Фантастические Мрази
«День Юрка»
Часть 1. История 2
30 апреля 1925, подземка Гнилограда
[Кадр 0. Гнилоград]
Иван пришел в себя в совершенно чуждом, враждебном мире. Куда идти? К кому? Зачем?
Он выхватил свой ППШ – и сразу заметил как на нем замерцали зловещие руны.
Комбриг пошел вперед опираясь на стены. Ноги не слушались. Отвыкли шагать за 80 лет проведенных по стойке «смирно». Руны подсвечивали путь. Хоть какая-то польза...
Он спешил вырваться из этого вонючего бункера, не понимая, где находится, но с твёрдой уверенностью, что должен защитить «народ от новых фашистов». И вернуть нагрудник.
Руны вспыхнули ярче. Чувства обострились. Он точно был не один. Бросок вперёд, перекат, удар! Еще удар! Что-то склизкое чвякнуло под его кулаком. Человекоподобный монстр с плеском грохнулся в лужу...
Иван пришел в себя в совершенно чуждом, враждебном мире. Куда идти? К кому? Зачем?
Он выхватил свой ППШ – и сразу заметил как на нем замерцали зловещие руны.
Комбриг пошел вперед опираясь на стены. Ноги не слушались. Отвыкли шагать за 80 лет проведенных по стойке «смирно». Руны подсвечивали путь. Хоть какая-то польза...
Он спешил вырваться из этого вонючего бункера, не понимая, где находится, но с твёрдой уверенностью, что должен защитить «народ от новых фашистов». И вернуть нагрудник.
Руны вспыхнули ярче. Чувства обострились. Он точно был не один. Бросок вперёд, перекат, удар! Еще удар! Что-то склизкое чвякнуло под его кулаком. Человекоподобный монстр с плеском грохнулся в лужу...
Гнилоград застрял в бесконечной петле, созданной «Превосходными». Каждый день люди просыпаются в одной и той же реальности: едут на ненавистную работу, чтобы заработать на еду и проезд... чтобы снова ехать на работу. И выхода нет – только бесконечный цикл отчаяния
[Кадр 1. Утро. Вечный серый рассвет]
Однотипные хрущевки, покрытые грязью и граффити отчаяния. Окна квартир – как ячейки склепа. Небо – грязная паста, без солнца, без просвета.
Люди выходят из подъездов одновременно, словно заводные куклы. Одинаковые потухшие лица, одинаковые походки – вразвалочку, сгорбленно.
(Звук: хлопанье дверей – десятки, сотни; шарканье подошв по асфальту)
На гигантском билборде – Человек-Гнида с гипнотической улыбкой и слоган: «Стабильность! Процветание! Ипотека на 30 лет».
Рядом – реклама водки «Счастье». Крупно: всего за 999 рублей.
Визуал (крупно): Лицо прохожего. Останавливается на секунду, смотрит на рекламу. Отводит взгляд. Идёт дальше.
Однотипные хрущевки, покрытые грязью и граффити отчаяния. Окна квартир – как ячейки склепа. Небо – грязная паста, без солнца, без просвета.
Люди выходят из подъездов одновременно, словно заводные куклы. Одинаковые потухшие лица, одинаковые походки – вразвалочку, сгорбленно.
(Звук: хлопанье дверей – десятки, сотни; шарканье подошв по асфальту)
На гигантском билборде – Человек-Гнида с гипнотической улыбкой и слоган: «Стабильность! Процветание! Ипотека на 30 лет».
Рядом – реклама водки «Счастье». Крупно: всего за 999 рублей.
Визуал (крупно): Лицо прохожего. Останавливается на секунду, смотрит на рекламу. Отводит взгляд. Идёт дальше.
Фоновая музыка:
[Кадр 2. Комната Юрки]
Тесная, заставленная рухлядью комнатушка. Ободранные обои, плесень в углах, запах макарон, оставшихся на плите с вечера.
Перед нами Юрка (35 лет, глаза с фантастическими кругами, щетина) он только что проснулся и пока сидит на краю кровати «раскачиваясь» перед очередным входом в суровую реальность.
Перед ним – календарь с одинаковыми цифрами. Все дни зачёркнуты одинаковой красной ручкой. Сегодняшний – тоже.
На стене – потускневшая фотография: Ульяна, его гражданская жена (её прозвище на районе – Унылина). Она стоит рядом с Юркой на фоне грязного подъезда, её лицо на снимке застыло в гримасе недовольства и невысказанной скорби. Лица у обоих одинаково потухшие. Её аура апатии – не магия, а привычка, ставшая второй натурой. Единственное «постоянство» в его жизни.
(Звук: тиканье будильника — тик-тик-тик, прерывистое дыхание)
Юрка сидит на краю кровати. Свесил ноги. Раскачивается вперёд-назад, как маятник.
Мысль Юрки: «Завтра... завтра я точно начну жить...»
Будильник взрывается трелью: Р-Р-Р-Р-Р-Р!
Юрка вздрагивает. Смотрит на календарь. Потом на часы. Вздыхает. Ему пора на работу, где начальник (старший подчиненный младшего помощника у подручного Человека-Гниды), заставляет его работать без отгулов и перерывов, высасывая все силы без остатка.
Юрка чувствует, как жизнь уходит, но не может остановиться. Дом-работа. Дом-работа. Дом-отпуск-работа.
Вечером он вернется обратно, где его ждёт вечно недовольная подруга. Он упадёт на кровать, повторяя снова: «Завтра всё изменится...» — но утром цикл возобновляется.
Тесная, заставленная рухлядью комнатушка. Ободранные обои, плесень в углах, запах макарон, оставшихся на плите с вечера.
Перед нами Юрка (35 лет, глаза с фантастическими кругами, щетина) он только что проснулся и пока сидит на краю кровати «раскачиваясь» перед очередным входом в суровую реальность.
Перед ним – календарь с одинаковыми цифрами. Все дни зачёркнуты одинаковой красной ручкой. Сегодняшний – тоже.
На стене – потускневшая фотография: Ульяна, его гражданская жена (её прозвище на районе – Унылина). Она стоит рядом с Юркой на фоне грязного подъезда, её лицо на снимке застыло в гримасе недовольства и невысказанной скорби. Лица у обоих одинаково потухшие. Её аура апатии – не магия, а привычка, ставшая второй натурой. Единственное «постоянство» в его жизни.
(Звук: тиканье будильника — тик-тик-тик, прерывистое дыхание)
Юрка сидит на краю кровати. Свесил ноги. Раскачивается вперёд-назад, как маятник.
Мысль Юрки: «Завтра... завтра я точно начну жить...»
Будильник взрывается трелью: Р-Р-Р-Р-Р-Р!
Юрка вздрагивает. Смотрит на календарь. Потом на часы. Вздыхает. Ему пора на работу, где начальник (старший подчиненный младшего помощника у подручного Человека-Гниды), заставляет его работать без отгулов и перерывов, высасывая все силы без остатка.
Юрка чувствует, как жизнь уходит, но не может остановиться. Дом-работа. Дом-работа. Дом-отпуск-работа.
Вечером он вернется обратно, где его ждёт вечно недовольная подруга. Он упадёт на кровать, повторяя снова: «Завтра всё изменится...» — но утром цикл возобновляется.
[Кадр 3. Дорога на работу]
Юрка спускается по лестнице. Автоматически поправляет ненавистный галстук с логотипом «Гнило-Трест». Его пальто – потерто и затаскано. Взгляд такой же потёртый. Рядом – соседи с похожими лицами.
(Звук: шаги по лестнице – топ-топ-топ, скрип перил)
Рядом – сосед с точно таким же потухшим лицом. Сосед даже не смотрит на Юрку. Проходит мимо, как сквозь стекло.
Визуал: Крупно – ноги. Они идут сами, механически. Юрка смотрит вниз, не поднимая головы.
[Кадр 4. Остановка. Маршрутка]
На остановке толпа. Все молчат, уткнувшись в свои телефоны. Свет от экранов заливает серые лица синеватым, мертвенным свечением. Слышен только скрежет подъезжающей маршрутки, похожей на катафалк (ржавая «Газель» с зарешеченными окнами и надписью «Линия №13»).
Юрка спускается по лестнице. Автоматически поправляет ненавистный галстук с логотипом «Гнило-Трест». Его пальто – потерто и затаскано. Взгляд такой же потёртый. Рядом – соседи с похожими лицами.
(Звук: шаги по лестнице – топ-топ-топ, скрип перил)
Рядом – сосед с точно таким же потухшим лицом. Сосед даже не смотрит на Юрку. Проходит мимо, как сквозь стекло.
Визуал: Крупно – ноги. Они идут сами, механически. Юрка смотрит вниз, не поднимая головы.
[Кадр 4. Остановка. Маршрутка]
На остановке толпа. Все молчат, уткнувшись в свои телефоны. Свет от экранов заливает серые лица синеватым, мертвенным свечением. Слышен только скрежет подъезжающей маршрутки, похожей на катафалк (ржавая «Газель» с зарешеченными окнами и надписью «Линия №13»).
(Звук: скрежет тормозов – И-И-И-И-Х)
Юрка втискивается внутрь, как селёдка в бочку. Двери закрываются – ХЛОП!
[Кадр 5. В салоне маршрутки]
В салоне вонь пота, дешевого табака и безнадеги. Он прижат к заляпанному окну. В окне проплывают одни и те же руины завода «Прогресс», один и тот же билборд с Человеком-Гнидой («Стабильность! Процветание!»).
(Звук: дребезжание двигателя, кашель старухи в углу, чей-то всхлип)
Юрка открыл список в телефоне. Экран треснут, но работает.
Визуал (крупно – экран телефона): «…Купить «Счастье»… Отнести отчет Гниде-младшему… Попробовать не дышать… Сдохнуть…»
Мысль Юрки: «А что если… сойти на следующей? Сбежать?»
Но он гонит эту мысль прочь. Страх. Апатия. И ипотека на 30 лет.
Его взгляд падает на трещину в асфальте у тротуара. Сегодня она кажется глубже обычного. Чёрная. Бездонная...
В салоне вонь пота, дешевого табака и безнадеги. Он прижат к заляпанному окну. В окне проплывают одни и те же руины завода «Прогресс», один и тот же билборд с Человеком-Гнидой («Стабильность! Процветание!»).
(Звук: дребезжание двигателя, кашель старухи в углу, чей-то всхлип)
Юрка открыл список в телефоне. Экран треснут, но работает.
Визуал (крупно – экран телефона): «…Купить «Счастье»… Отнести отчет Гниде-младшему… Попробовать не дышать… Сдохнуть…»
Мысль Юрки: «А что если… сойти на следующей? Сбежать?»
Но он гонит эту мысль прочь. Страх. Апатия. И ипотека на 30 лет.
Его взгляд падает на трещину в асфальте у тротуара. Сегодня она кажется глубже обычного. Чёрная. Бездонная...
[Кадр 6. Офисный центр «Челюсти»]
Функциональное, уродливое бетонное здание. Над входом – герб города: крысиная лапка и сломанный ключ. Юрка выходит из маршрутки. Заходит внутрь.
(Звук: писк турникета – ПИП, шаги по кафелю)
Лифт. Двери закрываются. Юрка стоит, глядя в своё отражение в зеркальной стене. Глаза – пустые, как у дохлой рыбы.
ДИНЬ! – этаж.
Юрка выходит. Его рабочее место – кабинка 2 на 2 метра, в сером море таких же. Включает компьютер.
Визуал (крупно – экран монитора): Заставка корпоративной системы. Логотип «Гнило-Трест». Подпись: «Добро пожаловать в Бесконечность. Ваш сегодняшний вклад в Стабильность и процветание нашего бизнеса оценивается в 0.03 гнидо-койна. Рекомендуем приобрести на них мерч на корпоративном портале».
Начинается рабочий день. Он вздыхает. Клацает мышкой.
Мысль Юрки: «Снова. И снова. Петля захлопнулась».
(Звук: клацанье клавиатуры – клац-клац-клац)
Атмосфера офиса: давящая, безысходная рутина. Звуки приглушены, как под водой. Цвета – серый, грязно-коричневый, тускло-желтый. Чувство ловушки
Функциональное, уродливое бетонное здание. Над входом – герб города: крысиная лапка и сломанный ключ. Юрка выходит из маршрутки. Заходит внутрь.
(Звук: писк турникета – ПИП, шаги по кафелю)
Лифт. Двери закрываются. Юрка стоит, глядя в своё отражение в зеркальной стене. Глаза – пустые, как у дохлой рыбы.
ДИНЬ! – этаж.
Юрка выходит. Его рабочее место – кабинка 2 на 2 метра, в сером море таких же. Включает компьютер.
Визуал (крупно – экран монитора): Заставка корпоративной системы. Логотип «Гнило-Трест». Подпись: «Добро пожаловать в Бесконечность. Ваш сегодняшний вклад в Стабильность и процветание нашего бизнеса оценивается в 0.03 гнидо-койна. Рекомендуем приобрести на них мерч на корпоративном портале».
Начинается рабочий день. Он вздыхает. Клацает мышкой.
Мысль Юрки: «Снова. И снова. Петля захлопнулась».
(Звук: клацанье клавиатуры – клац-клац-клац)
Атмосфера офиса: давящая, безысходная рутина. Звуки приглушены, как под водой. Цвета – серый, грязно-коричневый, тускло-желтый. Чувство ловушки
Фоновая музыка:
[Кадр 7. Утро следующего дня]
Снова комната Юрки. Снова будильник. Снова та же одежда, тот же галстук. Он выходит из подъезда – и застревает в лифте.
ДЗЫНЬ! – свет мигает, лифт замирает между этажами.
Юрка (тихо): – «Только не сегодня…»
Пешком спускается по лестнице. Выбегает на улицу – и видит ту же рекламу водки «Счастье», за 999 рублей. Те же лица. Тот же день.
Мысль Юрки: «Ничего не меняется...»
[Кадр 8. Кабинет начальника]
Жирный, потный мужчина в костюме с гнилостным отливом. На стене – портрет Человека-Гниды в золочёной раме. В углу – камера с красным глазком Сферы Подавления.
Начальник (мелкий подручный Человека-Гниды) орёт, брызжа слюной: – «Юрка! Опять опоздал! Отчет – дерьмо! Весь отдел из-за тебя лишается премии! Работай теперь сверхурочно!»
Юрка стоит, обмякший, как тряпичная кукла. Его аура – серое облако усталости.
Юрка (мямлит): – «Но я… я пришел вовре…»
Начальник: – «МОЛЧАТЬ! Система все видит!»
Он тычет пальцем в камеру. Красный глазок моргает.
Аура Человека-Гниды на фотографии в кабинете (невидимая, но ощутимая) тянет из Юрки последние силы.
Снова комната Юрки. Снова будильник. Снова та же одежда, тот же галстук. Он выходит из подъезда – и застревает в лифте.
ДЗЫНЬ! – свет мигает, лифт замирает между этажами.
Юрка (тихо): – «Только не сегодня…»
Пешком спускается по лестнице. Выбегает на улицу – и видит ту же рекламу водки «Счастье», за 999 рублей. Те же лица. Тот же день.
Мысль Юрки: «Ничего не меняется...»
[Кадр 8. Кабинет начальника]
Жирный, потный мужчина в костюме с гнилостным отливом. На стене – портрет Человека-Гниды в золочёной раме. В углу – камера с красным глазком Сферы Подавления.
Начальник (мелкий подручный Человека-Гниды) орёт, брызжа слюной: – «Юрка! Опять опоздал! Отчет – дерьмо! Весь отдел из-за тебя лишается премии! Работай теперь сверхурочно!»
Юрка стоит, обмякший, как тряпичная кукла. Его аура – серое облако усталости.
Юрка (мямлит): – «Но я… я пришел вовре…»
Начальник: – «МОЛЧАТЬ! Система все видит!»
Он тычет пальцем в камеру. Красный глазок моргает.
Аура Человека-Гниды на фотографии в кабинете (невидимая, но ощутимая) тянет из Юрки последние силы.
[Кадр 9. Вечер. Возвращение домой]
Юрка еле волочит ноги по лестнице. Открывает дверь. В комнате – Ульяна Унылина. Она уже сидит на его кровати, сложив руки на коленях. В руке – вязание (бесконечный серый шарф, который она вяжет уже несколько лет, но он не становится длиннее). Лицо – маска вечной скорби. Аура апатии висит тяжелым туманом.
(Звук: скрип пружин – Юрка падает на кровать)
Унылина (монотонно, без интонаций, не глядя на него): – «Все бессмысленно. Работа… еда… сон. Завтра все то же самое. Все равно умрем. Зачем стараться?»
(крупно): Её руки. Вяжут механически, как заводной механизм. Шарф не прибавляет в длине – она распускает и вяжет заново каждый день.
Рядом лежит её телефон с открытой страницей маркетплейса и списком её бесконечных покупок, чтобы развеяться.
Юрка утыкается лицом в подушку.
Юрка (шепотом): – «Завтра… завтра все изменится…»
Визуал: Его глаза. В них – пустота и отсутствие надежды Только усталость.
Юрка еле волочит ноги по лестнице. Открывает дверь. В комнате – Ульяна Унылина. Она уже сидит на его кровати, сложив руки на коленях. В руке – вязание (бесконечный серый шарф, который она вяжет уже несколько лет, но он не становится длиннее). Лицо – маска вечной скорби. Аура апатии висит тяжелым туманом.
(Звук: скрип пружин – Юрка падает на кровать)
Унылина (монотонно, без интонаций, не глядя на него): – «Все бессмысленно. Работа… еда… сон. Завтра все то же самое. Все равно умрем. Зачем стараться?»
(крупно): Её руки. Вяжут механически, как заводной механизм. Шарф не прибавляет в длине – она распускает и вяжет заново каждый день.
Рядом лежит её телефон с открытой страницей маркетплейса и списком её бесконечных покупок, чтобы развеяться.
Юрка утыкается лицом в подушку.
Юрка (шепотом): – «Завтра… завтра все изменится…»
Визуал: Его глаза. В них – пустота и отсутствие надежды Только усталость.
[Кадр 10. Падение]
Утро. Юрка снова на улице. Тот же путь. Он смотрит в телефон пока ноги перемещают его по привычной дороге.
Впереди открытый люк, скрывающий бездну канализационного колодца.
Юрка, погруженный в свои мысли, этого не замечает.
Визуал (снизу, от асфальта): Люк. Чёрная дыра в тротуаре. Юрка не смотрит под ноги.
ШОРХ! – нога не находит опоры.
Визуал: Кадр падения вниз, в зловонную тьму... Мгновение невесомости. Телефон вылетает из рук, кувыркаясь в воздухе. Лицо Юрки – шок.
А-А-А-А-А-А-А-Х!
ПЛЮХ!
Мужчина проваливается в черноту! Он летит в ледяную жижу, смешанную с нефтью, смрадом и остатками еды. Вокруг – тьма, эхо капающей воды и мерцающие огоньки вдалеке.
Утро. Юрка снова на улице. Тот же путь. Он смотрит в телефон пока ноги перемещают его по привычной дороге.
Впереди открытый люк, скрывающий бездну канализационного колодца.
Юрка, погруженный в свои мысли, этого не замечает.
Визуал (снизу, от асфальта): Люк. Чёрная дыра в тротуаре. Юрка не смотрит под ноги.
ШОРХ! – нога не находит опоры.
Визуал: Кадр падения вниз, в зловонную тьму... Мгновение невесомости. Телефон вылетает из рук, кувыркаясь в воздухе. Лицо Юрки – шок.
А-А-А-А-А-А-А-Х!
ПЛЮХ!
Мужчина проваливается в черноту! Он летит в ледяную жижу, смешанную с нефтью, смрадом и остатками еды. Вокруг – тьма, эхо капающей воды и мерцающие огоньки вдалеке.
[Кадр 11. В канализации]
Темнота. Холод. Вонь. Мужчина лежит в луче света проникающего с улицы через люк. Весь в липкой, зловонной жиже – смесь нефти, фекалий и гниющих отходов.
(Звук: капли воды – КАП-КАП-КАП, эхо, далёкий скрежет)
Юрка стонет, пытается встать, но скользит. Падает. Страх парализует его.
Мысль: «Всё. Конец. Сегодня даже не дойду до работы…»
(Вонь разложения, холод, страх. Юрка барахтается, но руки скользят по мокрым стенам).
Внезапно из темноты появляется странный силуэт: темно-зелёная кожа или костюм, большие глаза, перепонки, жабры.
Монстр (тихо, хрипло) – «Не двигайся. Травма. Помочь...» (Протягивает к нему руку – на ладони перепонки, пальцы длинные, с присосками. Жабры на его шее ходят туда-сюда).
Юрка (в ужасе, отползает): – «М-монстр! Не трогай! Помогите!»
Темнота. Холод. Вонь. Мужчина лежит в луче света проникающего с улицы через люк. Весь в липкой, зловонной жиже – смесь нефти, фекалий и гниющих отходов.
(Звук: капли воды – КАП-КАП-КАП, эхо, далёкий скрежет)
Юрка стонет, пытается встать, но скользит. Падает. Страх парализует его.
Мысль: «Всё. Конец. Сегодня даже не дойду до работы…»
(Вонь разложения, холод, страх. Юрка барахтается, но руки скользят по мокрым стенам).
Внезапно из темноты появляется странный силуэт: темно-зелёная кожа или костюм, большие глаза, перепонки, жабры.
Монстр (тихо, хрипло) – «Не двигайся. Травма. Помочь...» (Протягивает к нему руку – на ладони перепонки, пальцы длинные, с присосками. Жабры на его шее ходят туда-сюда).
Юрка (в ужасе, отползает): – «М-монстр! Не трогай! Помогите!»
[Кадр 12. Появление Советского Солдата]
БА-А-А-А-М!
Внезапно из мрака вылетает кулак, а за ним вваливается человек в советской форме! Он со всей силы бьёт монстра в челюсть.
Человекоподобный монстр падает в зловонную лужу с влажным
ЧВЯК!
Над ним стоит Иван Волков. ППШ наперевес, глаза горят яростью и непониманием. Его форма немного испачкана, но решимость – стальная.
Комбриг (грозно, с сильным советским акцентом): – «Тихо, гад! Только пошевелись! Я буду задавать вопросы, а ты отвечать, – тварь подземная. Не будешь отвечать – прикончу как фашистскую собаку!»
(Присматривается к Юрке)
Комбриг: – «Ты кто? Тоже ихний?»
БА-А-А-А-М!
Внезапно из мрака вылетает кулак, а за ним вваливается человек в советской форме! Он со всей силы бьёт монстра в челюсть.
Человекоподобный монстр падает в зловонную лужу с влажным
ЧВЯК!
Над ним стоит Иван Волков. ППШ наперевес, глаза горят яростью и непониманием. Его форма немного испачкана, но решимость – стальная.
Комбриг (грозно, с сильным советским акцентом): – «Тихо, гад! Только пошевелись! Я буду задавать вопросы, а ты отвечать, – тварь подземная. Не будешь отвечать – прикончу как фашистскую собаку!»
(Присматривается к Юрке)
Комбриг: – «Ты кто? Тоже ихний?»
[Кадр 13. Первый разговор]
Солдат, видя, что монстр оглушен и не может отвечать, проворно связывает его ремнём от своего вещмешка. Тот не сопротивляется – смотрит устало, с пониманием.
Юрка прижался к стенке, дрожит, стуча зубами.
Юрка: – «Я… я Юрка… Я не ихний! Он… сказал, что хочет мне помочь! А вы… вы кто?»
Комбриг (настороженно оглядывая Юрку, а потом тушу монстра): – «Хотел помочь? Да он же выглядит как гестаповский выродок! А ты… на гражданского смахиваешь… но тут черт ногу сломит! Говори – что за город? Где фронт? Почему тут… так воняет?»
(Он нюхает воздух с отвращением. Морщится).
[Кадр 14. Убежище]
Солдат перенес связанного, но уже очнувшегося монстра в своё временное убежище – большую сухую нишу в коллекторе.
Тот сидит, потирая челюсть. Юрка всё ещё в шоке.
Визуал: Горит свеча. Стены покрыты старыми картами, вырезками.
Монстр сидит, потирая челюсть. Юрка – в углу, на ящике, кутается в грязный плащ. Солдат стоит, опираясь на ППШ.
Монстр: (хрипло, но с уважением) – «Достойный удар. Но я не враг. И не монстр. А это место (он обвел взглядом убежище) – мой дом. Я – такой же пленник... системы... как любой из вас».
Комбриг: (все еще настороже) – «Системы? Выражайся яснее, земноводный!»
Солдат, видя, что монстр оглушен и не может отвечать, проворно связывает его ремнём от своего вещмешка. Тот не сопротивляется – смотрит устало, с пониманием.
Юрка прижался к стенке, дрожит, стуча зубами.
Юрка: – «Я… я Юрка… Я не ихний! Он… сказал, что хочет мне помочь! А вы… вы кто?»
Комбриг (настороженно оглядывая Юрку, а потом тушу монстра): – «Хотел помочь? Да он же выглядит как гестаповский выродок! А ты… на гражданского смахиваешь… но тут черт ногу сломит! Говори – что за город? Где фронт? Почему тут… так воняет?»
(Он нюхает воздух с отвращением. Морщится).
[Кадр 14. Убежище]
Солдат перенес связанного, но уже очнувшегося монстра в своё временное убежище – большую сухую нишу в коллекторе.
Тот сидит, потирая челюсть. Юрка всё ещё в шоке.
Визуал: Горит свеча. Стены покрыты старыми картами, вырезками.
Монстр сидит, потирая челюсть. Юрка – в углу, на ящике, кутается в грязный плащ. Солдат стоит, опираясь на ППШ.
Монстр: (хрипло, но с уважением) – «Достойный удар. Но я не враг. И не монстр. А это место (он обвел взглядом убежище) – мой дом. Я – такой же пленник... системы... как любой из вас».
Комбриг: (все еще настороже) – «Системы? Выражайся яснее, земноводный!»
[Кадр 15. Рассказ]
Монстр указывает взглядом на пожелтевшую вырезку на стене: «Александр Беляев. Человек-Амфибия. 1927 г.».
– «Я знал Сашу. Мы с ним дружили. Он... вдохновился. Написал книгу. Но я не умер. Моя слизь... лечит. Заживляет. Продлевает. Я видел многое, солдат. Видел, как похожие на тебя брали Берлин в 1945-м. Видел Победу. Настоящую. Со слезами на глазах. Думал – светлое время пришло...»
(Звук: потрескивание свечи, далёкий гул Сферы)
Глаза Солдата расширяются. Он садится на ящик.
Комбриг: – «Беляев?! (Иван, как и все ребята тех лет, зачитывался его книгами) Так ты что, старше меня? И ты видел, как мы победили?»
Человек-Амфибия (горько): – «Видел. И видел как потом... все это... (машет рукой вокруг) ...началось. Мелкое, подлое... Воровали. Предавали. А потом пришли ОНИ. «Превосходные». С их Сферой Подавления. И превратили все вокруг... в это Гнилоградское болото.
Теперь я тут живу. Помогаю тем, кого система сожрала и выплюнула в трубы».
Он начал долгий, печальный рассказ. О влете и падении. О героях и предателях.
Его большие глаза затягиваются поволокой и словно вглядываются в недавнее, но уже такое далёкое прошлое.. Свеча отбрасывает дрожащие тени на вырезку про Беляева. Юрка замер, Солдат напряженно слушает.
Монстр указывает взглядом на пожелтевшую вырезку на стене: «Александр Беляев. Человек-Амфибия. 1927 г.».
– «Я знал Сашу. Мы с ним дружили. Он... вдохновился. Написал книгу. Но я не умер. Моя слизь... лечит. Заживляет. Продлевает. Я видел многое, солдат. Видел, как похожие на тебя брали Берлин в 1945-м. Видел Победу. Настоящую. Со слезами на глазах. Думал – светлое время пришло...»
(Звук: потрескивание свечи, далёкий гул Сферы)
Глаза Солдата расширяются. Он садится на ящик.
Комбриг: – «Беляев?! (Иван, как и все ребята тех лет, зачитывался его книгами) Так ты что, старше меня? И ты видел, как мы победили?»
Человек-Амфибия (горько): – «Видел. И видел как потом... все это... (машет рукой вокруг) ...началось. Мелкое, подлое... Воровали. Предавали. А потом пришли ОНИ. «Превосходные». С их Сферой Подавления. И превратили все вокруг... в это Гнилоградское болото.
Теперь я тут живу. Помогаю тем, кого система сожрала и выплюнула в трубы».
Он начал долгий, печальный рассказ. О влете и падении. О героях и предателях.
Его большие глаза затягиваются поволокой и словно вглядываются в недавнее, но уже такое далёкое прошлое.. Свеча отбрасывает дрожащие тени на вырезку про Беляева. Юрка замер, Солдат напряженно слушает.
[Кадр 16. Флэшбек. Чернобыльск, 1986 год]
[ФЛЭШБЕК: 1986 год, АЭС «Энергия»]
Визуал: Адская сцена. Ночное небо, рвано освещённое багровыми вспышками и пожарами. Силуэты последних Героев (узнаваемых по обрывкам костюмов) отчаянно пытаются заглушить реактор. Их силы гаснут под волнами видимой черной энергии, исходящей из его эпицентра.
(Звук: рёв пламени, треск радиации, крики – далёкие, искажённые)
Герои слабеют, падают, но снова встают. Над реактором формируется жуткий черный шар – зародыш Сферы.
Визуал: Павел Корчагин тает, как снеговик. Сталь не выдерживает и он превращается в жидкость. Мальчиш-Кибальчиш в последний раз вскидывает свой горн – и падает... Юрия Гагарина сминает ударной волной. Алиса Селезнёва из последних сил ползёт к реактору, но задыхается от смрада. Рядом с ней полегли Тимур и вся его команда. Фигуры несгибаемых комиссаров в пыльных шлемах вдруг словно выцветают и резко вспыхивают – разносясь по округе радиоактивным пеплом.
Сердце Штирлица не выдерживает и он, уже почти добравшись... выпускает из рук планшет с данными – как заглушить реактор. Электроник оседает на землю, он шипит и булькает – его микросхемы растекаются лужей жидкого металла.
Самым последним рухнул красноармеец Сухов.
Со стороны реактора отделяется фигура. Она подходит к Мальчишу-Кибальчишу истекающему кровью (всё его тело в страшных волдырях и ожогах). Отпихивает ногой будёновку. Делает контрольный выстрел в голову.
БАХ!
[КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА]
[ФЛЭШБЕК: 1986 год, АЭС «Энергия»]
Визуал: Адская сцена. Ночное небо, рвано освещённое багровыми вспышками и пожарами. Силуэты последних Героев (узнаваемых по обрывкам костюмов) отчаянно пытаются заглушить реактор. Их силы гаснут под волнами видимой черной энергии, исходящей из его эпицентра.
(Звук: рёв пламени, треск радиации, крики – далёкие, искажённые)
Герои слабеют, падают, но снова встают. Над реактором формируется жуткий черный шар – зародыш Сферы.
Визуал: Павел Корчагин тает, как снеговик. Сталь не выдерживает и он превращается в жидкость. Мальчиш-Кибальчиш в последний раз вскидывает свой горн – и падает... Юрия Гагарина сминает ударной волной. Алиса Селезнёва из последних сил ползёт к реактору, но задыхается от смрада. Рядом с ней полегли Тимур и вся его команда. Фигуры несгибаемых комиссаров в пыльных шлемах вдруг словно выцветают и резко вспыхивают – разносясь по округе радиоактивным пеплом.
Сердце Штирлица не выдерживает и он, уже почти добравшись... выпускает из рук планшет с данными – как заглушить реактор. Электроник оседает на землю, он шипит и булькает – его микросхемы растекаются лужей жидкого металла.
Самым последним рухнул красноармеец Сухов.
Со стороны реактора отделяется фигура. Она подходит к Мальчишу-Кибальчишу истекающему кровью (всё его тело в страшных волдырях и ожогах). Отпихивает ногой будёновку. Делает контрольный выстрел в голову.
БАХ!
[КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА]
Голос Амфибии (за кадром, над флэшбеком): – «А потом... наступил 86-й. Чернобыльск. Мрази взорвали реактор...
Визуал: Крупно – лицо Амфибии. На нём – ожоги, следы лучевой болезни. Глаза полны скорби.
[ВТОРОЙ ФЛЕШБЭК]
Человек Амфибия наблюдает за происходящим издалека, из реки. Его лицо искажено ужасом и бессилием. Он не может подойти ближе. Жар настолько сильный, что вода закипает на его теле, оставляя ожоги и превращая молодого мужчину в изуродованного мутанта.
Он тянет руки к гибнущим друзьям. Его лицо в отчаянии...
[КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА]
...Не случайность... Ловушка... Ритуал. В ядерном огне... они выковали ЭТО. (Камера фокусируется на черном шаре). «Сферу Подавления».
Она вспыхнула... и погасила последних Героев как свечки. Они сгорели там заживо, лишенные сил, которые так щедро дарили нашему миру...
Я кричал... пока не накрыла волна...»
(Он непроизвольно касается старых ожогов).
Визуал: Крупно – лицо Амфибии. На нём – ожоги, следы лучевой болезни. Глаза полны скорби.
[ВТОРОЙ ФЛЕШБЭК]
Человек Амфибия наблюдает за происходящим издалека, из реки. Его лицо искажено ужасом и бессилием. Он не может подойти ближе. Жар настолько сильный, что вода закипает на его теле, оставляя ожоги и превращая молодого мужчину в изуродованного мутанта.
Он тянет руки к гибнущим друзьям. Его лицо в отчаянии...
[КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА]
...Не случайность... Ловушка... Ритуал. В ядерном огне... они выковали ЭТО. (Камера фокусируется на черном шаре). «Сферу Подавления».
Она вспыхнула... и погасила последних Героев как свечки. Они сгорели там заживо, лишенные сил, которые так щедро дарили нашему миру...
Я кричал... пока не накрыла волна...»
(Он непроизвольно касается старых ожогов).
Кадр 17: ФЛЭШБЕК: 1991 год
Визуал: Баррикады из мусора и перевёрнутых машин. Пьяные толпы громят витрины магазинов. В воздухе — запах дыма, дешёвого самогона и истерии.
(Звук: крики «Свобода!», звон разбитого стекла, далёкие выстрелы)
Хаос на улицах Гнилограда (тогда еще просто Города). На башне поверженного танка стоит упитанный, харизматичный мужчина с неестественно ледяно-белыми прядями в волосах. Бронислав Ледовласый. Он широко улыбается, машет толпе.
Визуал (крупно): Его глаза — пустые, хищные.
Ледовласый (орет в мегафон): – «Сво-бо-да! Будущее! Мы построим рай – для тех, кто достоин!»
Рядом с ним, в тени, стоит Генерал Руссо в новенькой форме. Он молод и полон энергии.
Внизу, у подъезда помпезного знания, стоят ранние версии Мразей: молодой Человек-Гнида в дешевом костюме, Бэдмент в милицейской фуражке, Баба Дизель с маленькой бензопилой.
Шнырь и Крысеныш подносят патроны и водку. Доктор Мразиш в белом халате, с блокнотом, помогает складировать мертвецов – аккуратно, как мешки с мусором.
Визуал: Баррикады из мусора и перевёрнутых машин. Пьяные толпы громят витрины магазинов. В воздухе — запах дыма, дешёвого самогона и истерии.
(Звук: крики «Свобода!», звон разбитого стекла, далёкие выстрелы)
Хаос на улицах Гнилограда (тогда еще просто Города). На башне поверженного танка стоит упитанный, харизматичный мужчина с неестественно ледяно-белыми прядями в волосах. Бронислав Ледовласый. Он широко улыбается, машет толпе.
Визуал (крупно): Его глаза — пустые, хищные.
Ледовласый (орет в мегафон): – «Сво-бо-да! Будущее! Мы построим рай – для тех, кто достоин!»
Рядом с ним, в тени, стоит Генерал Руссо в новенькой форме. Он молод и полон энергии.
Внизу, у подъезда помпезного знания, стоят ранние версии Мразей: молодой Человек-Гнида в дешевом костюме, Бэдмент в милицейской фуражке, Баба Дизель с маленькой бензопилой.
Шнырь и Крысеныш подносят патроны и водку. Доктор Мразиш в белом халате, с блокнотом, помогает складировать мертвецов – аккуратно, как мешки с мусором.
Разжиревший внук соратника Кибальчиша – в кожаном пальто, с золотой цепью – пожимает руку Ледовласому. Тот хлопает его по плечу, как старого приятеля. Все они жаждут пиршества, потирая загребущие руки.
С экранов ТВ непрерывно вещают Мадам Депрессия и Голубой Огонёк в модном костюме.
Голубой Огонёк (с экрана): – «Это будет праздник жизни! Праздник свободы!»
Визуал (крупно, врезка):
В тени, у стены – Глеб Жеглов и Володя Шарапов (в мятых плащах, с пистолетами). Они пытаются прорваться к Ледовласому и остановить это безумие. В 86-ом они были на дежурстве и смогли уцелеть.
Из переулка выскакивают урки Крысёныша. Обходят со всех сторон.
Стрельба. Звуки борьбы.
ВЖИК! ВЖИК!
Визуал: Короткие ножи. Быстрые движения. Жеглов падает на колени, хватаясь за горло. Шарапов – навзничь, глядя в небо пустыми глазами.
(Звук: хрип, бульканье крови)
Визуал (вторая врезка): Максим Каммерер, пытается прорваться к ним на выручку.
Из темноты вылетает длинный, раздвоенный язык. Обвивает шею. Дёрг.
ХРУСТ.
Тело смельчака оседает на землю.
Жабо-Гадюка прячется обратно в тень.
С экранов ТВ непрерывно вещают Мадам Депрессия и Голубой Огонёк в модном костюме.
Голубой Огонёк (с экрана): – «Это будет праздник жизни! Праздник свободы!»
Визуал (крупно, врезка):
В тени, у стены – Глеб Жеглов и Володя Шарапов (в мятых плащах, с пистолетами). Они пытаются прорваться к Ледовласому и остановить это безумие. В 86-ом они были на дежурстве и смогли уцелеть.
Из переулка выскакивают урки Крысёныша. Обходят со всех сторон.
Стрельба. Звуки борьбы.
ВЖИК! ВЖИК!
Визуал: Короткие ножи. Быстрые движения. Жеглов падает на колени, хватаясь за горло. Шарапов – навзничь, глядя в небо пустыми глазами.
(Звук: хрип, бульканье крови)
Визуал (вторая врезка): Максим Каммерер, пытается прорваться к ним на выручку.
Из темноты вылетает длинный, раздвоенный язык. Обвивает шею. Дёрг.
ХРУСТ.
Тело смельчака оседает на землю.
Жабо-Гадюка прячется обратно в тень.
[Кадр 18. Голос Амфибии за кадром]
Он говорит, как будто заново переживает то время.
Голос Амфибии: – «А потом... настал 91-й. Хаос. Голодные очереди. И к власти прорвался ОН – ЛЕДОВЛАСЫЙ. Громкие речи о свободе, о будущем...
Все ложь. Я видел, как он шептался с подручными – ныне именующими себя Превосходными.
А его главный козырь...»
Визуал: Камера фокусируется на Руссо за спиной Ледовласого. Генерал в новенькой, блестящей форме. По-прежнему молодой. Стоит навытяжку, но глаза бегают.
Голос Амфибии: – «…Генерал Руссо. Легенда 1945-го.
Его ровесники – Солдаты Победы – постарели и вышли на пенсию, передав страну слабому, мелочному поколению, для которых жвачка и чипсы оказались важнее мира Полдня, освоения Космоса и общества справедливости.
А молодые и сильные, те, кто всё ещё верил в высокие идеалы – сгорели добровольцами-ликвидаторам разгребая последствия ядерного взрыва на АЭС. Вместо них пришли слабые и приспособленцы. Те, кто хотел комфорта и не хотел ничего решать. А Руссо оставался все также крепок. Казалось, что время не властно над ним – настолько он был «героичен». И люди поверили...».
Визуал: Флэшбек сменяется наплывом – чёрная пелена, разрываемая багровыми вспышками. Символический образ: распахиваются огромные железные ворота, на которых написано «СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ». Из них вытекает не свет, а чёрная, маслянистая жижа – Сфера Подавления.
Он говорит, как будто заново переживает то время.
Голос Амфибии: – «А потом... настал 91-й. Хаос. Голодные очереди. И к власти прорвался ОН – ЛЕДОВЛАСЫЙ. Громкие речи о свободе, о будущем...
Все ложь. Я видел, как он шептался с подручными – ныне именующими себя Превосходными.
А его главный козырь...»
Визуал: Камера фокусируется на Руссо за спиной Ледовласого. Генерал в новенькой, блестящей форме. По-прежнему молодой. Стоит навытяжку, но глаза бегают.
Голос Амфибии: – «…Генерал Руссо. Легенда 1945-го.
Его ровесники – Солдаты Победы – постарели и вышли на пенсию, передав страну слабому, мелочному поколению, для которых жвачка и чипсы оказались важнее мира Полдня, освоения Космоса и общества справедливости.
А молодые и сильные, те, кто всё ещё верил в высокие идеалы – сгорели добровольцами-ликвидаторам разгребая последствия ядерного взрыва на АЭС. Вместо них пришли слабые и приспособленцы. Те, кто хотел комфорта и не хотел ничего решать. А Руссо оставался все также крепок. Казалось, что время не властно над ним – настолько он был «героичен». И люди поверили...».
Визуал: Флэшбек сменяется наплывом – чёрная пелена, разрываемая багровыми вспышками. Символический образ: распахиваются огромные железные ворота, на которых написано «СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ». Из них вытекает не свет, а чёрная, маслянистая жижа – Сфера Подавления.
Голос Амфибии: – «А они... они распахнули врата Ада. Ледовласый обещал людям золото и процветание, а вместо этого уничтожил всё, за что они боролись целый век. А затем и сам спился, утонув в своем «Счастье».
А Мрази... они забрали всё. Заводы. Землю. Наши жизни.
И зажгли над нами свое Чёрное Солнце.
Здесь больше нет супергероев. Силы добра уничтожены».
[КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА]
(Звук: тишина. Только потрескивание свечи и редкие капли воды)
А Мрази... они забрали всё. Заводы. Землю. Наши жизни.
И зажгли над нами свое Чёрное Солнце.
Здесь больше нет супергероев. Силы добра уничтожены».
[КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА]
(Звук: тишина. Только потрескивание свечи и редкие капли воды)
[Кадр 19. Крупно — лицо Амфибии]
Крупный план. Глаза Амфибии полны скорби и усталости. Он смотрит прямо на Солдата.
Амфибия: – «И так незаметно... твою Победу... твои подвиги.... твоих павших товарищей променяли. На бутылку дешевой отравы и право быть рабом у конченых Мразей.
А я... я просто наблюдал. Выживал. Восстанавливался от лучевой болезни. Помогал тем, кого система сожрала и выплюнула в трубы. Как его».
Он кивает на Юрку. Тот слушает, открыв рот. Лицо — маска шока и прозрения.
Юрка (шепотом, сдавленно) – «Ледовласый... Как же так?.. Они же учат нас, что это Величайший Герой».
[Кадр 20. Реакция Солдата]
Лицо Ивана — маска ярости и боли. Он вскакивает, сжимая ППШ так, что костяшки белеют.
Солдат (голос – ледяная сталь): – «РУССО?! Эта КРЫСА открыла ворота врагу?! Да как вы всё УМУДРИЛИСЬ ПРОСРАТЬ ИЗ-ЗА ОДНОГО УРОДА, пусть и с подручными?!»
Он делает шаг, задыхается, оседает по стене. Сжимает кулаки, давится криком.
Крупно – его лицо. Смесь неверия, гнева и глубочайшей боли. Смотрит на свои руки, на ППШ с рунами, потом на Юрку – живой символ угнетения.
Солдат (тихо, но с металлом): – «Значит Родину… предали? За… за гнидо-койны и за бутылку «Счастья»? За то, чтобы тусоваться красиво? А эти мрази – Ледовласый и ефрейтор из моего отряда! Они ведь называли себя коммунистами… якобы работая на общее благо! У меня это в голове не укладывается!»
[Кадр 21. Объяснение названия]
Амфибия смотрит на него с пониманием. В глазах – усталая мудрость.
Амфибия: – «Вот потому их и называют не просто мразями, а Фантастическими Мразями. Они способны на запредельные подлости. Лгут в лицо. Бьют в спину. Добивают слабых. У них нет табу и запретов».
Солдат медленно выпрямляется. Встаёт. Его фигура в свете свечи кажется огромной, почти былинной.
Солдат: – «Нет. Так не пойдёт, товарищ Амфибия. Я – Иван Волков. Я штурмовал Рейхстаг и бился за Сталинград. И я не позволю, чтобы дело моих товарищей… чтобы ПАМЯТЬ О НИХ… сгнила на этой помойке!»
Солдат (тихо, но с металлом): – «Значит Родину… предали? За… за гнидо-койны и за бутылку «Счастья»? За то, чтобы тусоваться красиво? А эти мрази – Ледовласый и ефрейтор из моего отряда! Они ведь называли себя коммунистами… якобы работая на общее благо! У меня это в голове не укладывается!»
[Кадр 21. Объяснение названия]
Амфибия смотрит на него с пониманием. В глазах – усталая мудрость.
Амфибия: – «Вот потому их и называют не просто мразями, а Фантастическими Мразями. Они способны на запредельные подлости. Лгут в лицо. Бьют в спину. Добивают слабых. У них нет табу и запретов».
Солдат медленно выпрямляется. Встаёт. Его фигура в свете свечи кажется огромной, почти былинной.
Солдат: – «Нет. Так не пойдёт, товарищ Амфибия. Я – Иван Волков. Я штурмовал Рейхстаг и бился за Сталинград. И я не позволю, чтобы дело моих товарищей… чтобы ПАМЯТЬ О НИХ… сгнила на этой помойке!»
[Кадр 22]
Солдат протягивает руку Человеку-Амфибии. В его глазах – решимость.
Впервые за долгое время в глазах Амфибии – проблеск чего-то кроме усталости. Ему вспомнились слова его друга, Александра Беляева: – «Пока есть искра»... Искра Надежды. Искра прозрения. Искра гнева... Искра рассвета!
А ведь есть же! Он слышал про артефакт с названием: «Искра рассвета!». Артефакт, который якобы умеет блокировать силу Сферы Подавления, пусть и лишь рядом с собой.
(Юрка смотрит на них, как на призраков из другой реальности).
Солдат: – «Вылечи челюсть, земноводный. И давай бороться.
Вместе. За павших Героев и за всех, кого эта... Сфера... загнала в петлю. Найдем способ разбить её и всё исправить!»
Амфибия медленно, но твёрдо жмёт протянутую Солдатом руку.
Амфибия: – «Много лет я только выживал... Может, пора и вправду попробовать... бросить вызов системе?»
Юрка: (Шепотом, глядя на руку Солдата, сжимающую перепончатую ладонь Амфибии. Внутри него что-то обрывается и собирается заново.)– «Завтра...? Всё это будет лишь завтра, ведь правда?»
Солдат (резко): – Нет. Мы начинаем прямо сейчас. Как проживешь сегодня – таким и окажется твоё «завтра».
Солдат протягивает руку Человеку-Амфибии. В его глазах – решимость.
Впервые за долгое время в глазах Амфибии – проблеск чего-то кроме усталости. Ему вспомнились слова его друга, Александра Беляева: – «Пока есть искра»... Искра Надежды. Искра прозрения. Искра гнева... Искра рассвета!
А ведь есть же! Он слышал про артефакт с названием: «Искра рассвета!». Артефакт, который якобы умеет блокировать силу Сферы Подавления, пусть и лишь рядом с собой.
(Юрка смотрит на них, как на призраков из другой реальности).
Солдат: – «Вылечи челюсть, земноводный. И давай бороться.
Вместе. За павших Героев и за всех, кого эта... Сфера... загнала в петлю. Найдем способ разбить её и всё исправить!»
Амфибия медленно, но твёрдо жмёт протянутую Солдатом руку.
Амфибия: – «Много лет я только выживал... Может, пора и вправду попробовать... бросить вызов системе?»
Юрка: (Шепотом, глядя на руку Солдата, сжимающую перепончатую ладонь Амфибии. Внутри него что-то обрывается и собирается заново.)– «Завтра...? Всё это будет лишь завтра, ведь правда?»
Солдат (резко): – Нет. Мы начинаем прямо сейчас. Как проживешь сегодня – таким и окажется твоё «завтра».
[Финальный кадр]
Визуал: троица в свете свечи.
Солдат – несгибаемый столп.
Человек-Амфибия – потрёпанный страж подземелий.
Юрка – пока ещё испуганный, но в его глазах впервые не пустота, а вопросы. И первый, еще робкий лучик решимости.
На стене позади – карта Гнилограда с перечеркнутой Сферой Подавления.
(Звук: капли воды – КАП, потрескивание свечи, далёкий гул города сверху)
Свеча отбрасывает тени на карту. Тени троих – но они сливаются в одну. Большую. Общую.
Визуал: троица в свете свечи.
Солдат – несгибаемый столп.
Человек-Амфибия – потрёпанный страж подземелий.
Юрка – пока ещё испуганный, но в его глазах впервые не пустота, а вопросы. И первый, еще робкий лучик решимости.
На стене позади – карта Гнилограда с перечеркнутой Сферой Подавления.
(Звук: капли воды – КАП, потрескивание свечи, далёкий гул города сверху)
Свеча отбрасывает тени на карту. Тени троих – но они сливаются в одну. Большую. Общую.
Теперь в Гнилограде появились не просто двое отщепенцев.
Появилась ИСКРА. Искра гнева. Искра памяти. Искра надежды.
Сфера подавления безжалостна и всеобщий «День Юрка» продолжается, но будущее теперь не предопределено.
Появилась ИСКРА. Искра гнева. Искра памяти. Искра надежды.
Сфера подавления безжалостна и всеобщий «День Юрка» продолжается, но будущее теперь не предопределено.
Глава 3