Комиксы «Фантастические Мрази»
«На Взлёт!»
Часть 3. История 8
Картина хаоса и тотальных разрушений. Всюду трупы, лужи кислоты и черно-зеленой мерзости.
[Кадр 1. Картина хаоса и тотальных разрушений]
Колдовашка добирается до бронекапсулы, хватает кристаллический шар – навигационный процессор. Тот пульсирует синим, признавая нового хозяина.
Алиса (тяжело дыша): – «Есть… Уходим!»
Амфибия (смотрит на процессор в руках Алисы): – «Теперь мы сможем летать свободно».
Амфибия и Сталевар вытаскивают Витю из-под обломков. Он жив, но без сознания. Юрка подхватывает Ивана.
Сталевар: – «К выходу! Быстро! Сейчас к ним прибудут подкрепления!»
Солдат (сидит прислонённый к стене):
– «Товарищ Амфибия. Это еще не победа. Заря не сможет здесь сесть и забрать нас, даже если мы прорвемся на крышу.
Всё что она может на автопилоте – это взлетать с базы и возвращаться обратно. Без навигационного процессора она словно лифт.
– Сверху – дроны. Снизу – оставшиеся монстры. Мы не дойдём до базы через полгорода».
Солдат показывает на свои раны, что толком не может передвигаться. Указывает на Витю без сознания, на Колдовашку растратившую все силы и на уставшего Сталевара. Руны на Громовержце практически погасли.
Колдовашка добирается до бронекапсулы, хватает кристаллический шар – навигационный процессор. Тот пульсирует синим, признавая нового хозяина.
Алиса (тяжело дыша): – «Есть… Уходим!»
Амфибия (смотрит на процессор в руках Алисы): – «Теперь мы сможем летать свободно».
Амфибия и Сталевар вытаскивают Витю из-под обломков. Он жив, но без сознания. Юрка подхватывает Ивана.
Сталевар: – «К выходу! Быстро! Сейчас к ним прибудут подкрепления!»
Солдат (сидит прислонённый к стене):
– «Товарищ Амфибия. Это еще не победа. Заря не сможет здесь сесть и забрать нас, даже если мы прорвемся на крышу.
Всё что она может на автопилоте – это взлетать с базы и возвращаться обратно. Без навигационного процессора она словно лифт.
– Сверху – дроны. Снизу – оставшиеся монстры. Мы не дойдём до базы через полгорода».
Солдат показывает на свои раны, что толком не может передвигаться. Указывает на Витю без сознания, на Колдовашку растратившую все силы и на уставшего Сталевара. Руны на Громовержце практически погасли.
Солдат: – «Ты единственный кто может успеть. Возьми навигационный модуль... Отнеси на Зарю. И, пожалуйста, вернись за нами... Обязательно вернись!»
Амфибия с тревогой кивает. В его глазах понимание. Он жмет руки друзьям и скрывается в тоннелях.
Солдат: – «Алиса, Юра... собирайте любое оружие и несите сюда. Наша задача – продержаться до его возвращения».
Кадр 2.
Амфибия несется по известным ему тоннелям и закоулкам.
Быстрее! Еще быстрее! В его рюкзаке – реликвия. Навигационный Процессор.
В глазах мелькают флешбеки...
...снова 86-ой... адская ночь... но теперь от него что-то зависит!
Амфибия с тревогой кивает. В его глазах понимание. Он жмет руки друзьям и скрывается в тоннелях.
Солдат: – «Алиса, Юра... собирайте любое оружие и несите сюда. Наша задача – продержаться до его возвращения».
Кадр 2.
Амфибия несется по известным ему тоннелям и закоулкам.
Быстрее! Еще быстрее! В его рюкзаке – реликвия. Навигационный Процессор.
В глазах мелькают флешбеки...
...снова 86-ой... адская ночь... но теперь от него что-то зависит!
[Кадр 3]
Вид снаружи базы «Рассвет». Три трубы молчат. Но глубоко под землей, в ангаре, человек торопливо устанавливает навигационный процессор на его законное место (в нервном центре корабля).
Рядом с ним старый попугай выкрикивает какие-то слова и цифры.
Системы оживают! Включаются радары. Экран в кабине загорается, показывая звездные карты, схемы Города, курс к Байконурску.
Гул нарастает.
Корабль, наконец-то, обрёл управление!
Вид снаружи базы «Рассвет». Три трубы молчат. Но глубоко под землей, в ангаре, человек торопливо устанавливает навигационный процессор на его законное место (в нервном центре корабля).
Рядом с ним старый попугай выкрикивает какие-то слова и цифры.
Системы оживают! Включаются радары. Экран в кабине загорается, показывая звездные карты, схемы Города, курс к Байконурску.
Гул нарастает.
Корабль, наконец-то, обрёл управление!
[Кадр 4. Чрево]
Стрельба. Стрельба. Стрельба...
Им не дают передышки. Орд монстров больше нет, но то один, то другой заскакивает в их убежище.
Внезапно оживает единственная рация. Слов не разобрать: – лишь точки-тире.
– «Неужели добрался...» – выдыхает Юра.
Иван командует: – «На выход!»
Истекая кровью, герои пробиваются на крышу лабораторного комплекса. Патронов нет. Сил нет.
Спустя несколько минут бесконечного боя, над ними пролетает «Заря». И теперь она маневрирует!
Сверху падают веревки. Они обвязываются покрепче. Корабль втягивает их в грузовой трюм.
«Заря» взлетает, обдавая «Чрево» потоком огня.
(Электричество в здании гаснет. Вырубился последний генератор. Криокамеры лаборатории постепенно оттаивают. К утру, в одной из них пробудится Человек-Железобетон, в другой – Жабо-Гадюка...)
Стрельба. Стрельба. Стрельба...
Им не дают передышки. Орд монстров больше нет, но то один, то другой заскакивает в их убежище.
Внезапно оживает единственная рация. Слов не разобрать: – лишь точки-тире.
– «Неужели добрался...» – выдыхает Юра.
Иван командует: – «На выход!»
Истекая кровью, герои пробиваются на крышу лабораторного комплекса. Патронов нет. Сил нет.
Спустя несколько минут бесконечного боя, над ними пролетает «Заря». И теперь она маневрирует!
Сверху падают веревки. Они обвязываются покрепче. Корабль втягивает их в грузовой трюм.
«Заря» взлетает, обдавая «Чрево» потоком огня.
(Электричество в здании гаснет. Вырубился последний генератор. Криокамеры лаборатории постепенно оттаивают. К утру, в одной из них пробудится Человек-Железобетон, в другой – Жабо-Гадюка...)
[Кадр 5. Измученная команда в сборе]
Небольшой лазарет космоплана переполнен ранеными. Витя в шоке – его нога перебита. Ивану только что заштопали сквозное ранение.
Минут через двадцать Иван поднимается с койки и, опираясь на костыль, медленно ковыляет в кабину Зари. Тряска на борту не сильная, но он придерживается за поручни и перегородки.
Амфибия ведет корабль. Рядом с ним уселся Шипучка.
Сталевар и Колдовашка увлечённо смотрят в иллюминаторы. Юрка набивает магазины патронами с Базы.
Солдат смотрит на израненных, но непокоренных товарищей.
Иван: – «Спасибо вам за всё... - Его лицо в свете экрана решительно. - Кто со мной... до конца?»
Все оборачиваются и кивают...
Иван: – «Это не самоубийство... ШТУРМ. Последний штурм. Как Берлин. Как Сталинград. Мы отыщем гравитационный модуль – и обретем свободу»
Заря набирает ход и взмывает в небо.
Ее курс – Байконурск.
Именно там находится заветный модуль, который может распахнуть для них врата космоса. А там их вряд ли уже кто-то достанет.
Корабль содрогается, двигатели ревут на полную мощность.
Небольшой лазарет космоплана переполнен ранеными. Витя в шоке – его нога перебита. Ивану только что заштопали сквозное ранение.
Минут через двадцать Иван поднимается с койки и, опираясь на костыль, медленно ковыляет в кабину Зари. Тряска на борту не сильная, но он придерживается за поручни и перегородки.
Амфибия ведет корабль. Рядом с ним уселся Шипучка.
Сталевар и Колдовашка увлечённо смотрят в иллюминаторы. Юрка набивает магазины патронами с Базы.
Солдат смотрит на израненных, но непокоренных товарищей.
Иван: – «Спасибо вам за всё... - Его лицо в свете экрана решительно. - Кто со мной... до конца?»
Все оборачиваются и кивают...
Иван: – «Это не самоубийство... ШТУРМ. Последний штурм. Как Берлин. Как Сталинград. Мы отыщем гравитационный модуль – и обретем свободу»
Заря набирает ход и взмывает в небо.
Ее курс – Байконурск.
Именно там находится заветный модуль, который может распахнуть для них врата космоса. А там их вряд ли уже кто-то достанет.
Корабль содрогается, двигатели ревут на полную мощность.
[Кадр 6. Байконурск: танец на руинах мечты]
Корабль Заря садится на ржавую посадочную полосу не как звёздный челнок, а как раненый журавль.
Шасси скрежещат по бетону, высекая искры. За кормой – шлейф пыли.
Вокруг корабля лишь заброшенные ангары, выросшие словно саркофаги над человеческим прогрессом. Останки ракет покоятся под слоем пепла, как скелеты динозавров.
Юра (задумчиво): – «...руины более высокоразвитой цивилизации».
На стене упавшего монумента «Покорителям космоса» – граффити: «Здесь был Шнырь».
Но и в этих руинах теплится жизнь. Здесь поселились роботы-уборщики, десятилетиями подметавшие мусор. Постепенно они слиплись в бредовых пауков из металлолома, атакующих всё движущееся.
Команда еще сверху поняла где искать модуль. Посреди всего этого запустения стоит огромная заброшенная ракета, которую местные превратили в свой храм.
Витя и Шипучка остаются на корабле. Остальные выходят.
Доносится оглушительный рёв искажённый громкоговорителем:
Голос: – «ЭТО ЧАСТНЫЙ КОСМОДРОМ! НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ ТЕРРИТОРИЮ!»
Корабль Заря садится на ржавую посадочную полосу не как звёздный челнок, а как раненый журавль.
Шасси скрежещат по бетону, высекая искры. За кормой – шлейф пыли.
Вокруг корабля лишь заброшенные ангары, выросшие словно саркофаги над человеческим прогрессом. Останки ракет покоятся под слоем пепла, как скелеты динозавров.
Юра (задумчиво): – «...руины более высокоразвитой цивилизации».
На стене упавшего монумента «Покорителям космоса» – граффити: «Здесь был Шнырь».
Но и в этих руинах теплится жизнь. Здесь поселились роботы-уборщики, десятилетиями подметавшие мусор. Постепенно они слиплись в бредовых пауков из металлолома, атакующих всё движущееся.
Команда еще сверху поняла где искать модуль. Посреди всего этого запустения стоит огромная заброшенная ракета, которую местные превратили в свой храм.
Витя и Шипучка остаются на корабле. Остальные выходят.
Доносится оглушительный рёв искажённый громкоговорителем:
Голос: – «ЭТО ЧАСТНЫЙ КОСМОДРОМ! НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ ТЕРРИТОРИЮ!»
Кадр 7.
Чем ближе герои подходят к Храму-Ракете, тем больше вокруг них роботов-пауков.
Сталевар аккуратно отталкивает их кувалдой.
Никто никого не трогает. Присматриваются.
Первым в Храм заходит Иван. Прямо на алтаре он видит Гравистабилизатор – это вовсе не коробочка, а здоровенный чемодан без ручки, мерцающий в полумраке разрухи.
Его охраняют не люди, а Автономные Стражи – роботы-пауки с гнилостной зеленью вместо смазки (продукт «коллаборации» Техномана и Мразиша).
Солдат подходит ближе. Остальные невольно смыкаются вокруг у него за спиной, ощетинясь стволами.
Иван забирает «чемодан» в подмышку. Они медленно пятясь выходят так же как зашли...
Как только они выходят – с неба пикирует целая эскадрилья дронов Техномана.
Герои отбиваясь спешат обратно, перекатываясь и спотыкаясь от близких взрывов. Нагрудник Солдата принимает на себя основной удар, быстро истощаясь.
И вот, они на борту.
Гравитационный модуль установлен. «Заря-2» наконец-то готова пронзить небеса! Она начинает взлетать, уворачиваясь от очередей туррелей выдвинувшихся со старых ангаров.
Чем ближе герои подходят к Храму-Ракете, тем больше вокруг них роботов-пауков.
Сталевар аккуратно отталкивает их кувалдой.
Никто никого не трогает. Присматриваются.
Первым в Храм заходит Иван. Прямо на алтаре он видит Гравистабилизатор – это вовсе не коробочка, а здоровенный чемодан без ручки, мерцающий в полумраке разрухи.
Его охраняют не люди, а Автономные Стражи – роботы-пауки с гнилостной зеленью вместо смазки (продукт «коллаборации» Техномана и Мразиша).
Солдат подходит ближе. Остальные невольно смыкаются вокруг у него за спиной, ощетинясь стволами.
Иван забирает «чемодан» в подмышку. Они медленно пятясь выходят так же как зашли...
Как только они выходят – с неба пикирует целая эскадрилья дронов Техномана.
Герои отбиваясь спешат обратно, перекатываясь и спотыкаясь от близких взрывов. Нагрудник Солдата принимает на себя основной удар, быстро истощаясь.
И вот, они на борту.
Гравитационный модуль установлен. «Заря-2» наконец-то готова пронзить небеса! Она начинает взлетать, уворачиваясь от очередей туррелей выдвинувшихся со старых ангаров.
[Кадр 8. Гнилоград. ПАРАЛЛЕЛЬНО]
Техноман и Невидимый Лекарь дистанционно активирует *«Кадавр-протокол»*: – все трупы и роботы на Байконурске поднимаются как зомби и начинают лепить из обломков гигантскую руку, тянущуюся к поднимающейся «Заре».
Это настоящее ЧУДОВИЩЕ АПОКАЛИПСИСА!
Тысячи трупов и роботов сплетаются в гигантскую длань размером с гору! Кости хрустят, металл скрежещет.
Рука сбивает все на своем пути, чтобы дотянуться до ускользающей «Зари». На её ладони мелькают искаженные, кричащие лица тех, чьи тела стали ее плотью
Двигатели ревут!
Рука почти хватает корабль.
Корпус трещит из последних сил, в его иллюминаторах отражается не звезды, а мерцающая паутина бесконечных смертей.
ВЗЛЁ-ЁТ!!!
ВЗРЫ-Ы-ЫВ!
От ударной волны корабль содрогается, как бумажный самолётик.
Над Байконурском вспыхивает огненный гриб – Мрази предпочли уничтожить святыню и сбить корабль, чем дать шанс кому-то другому.
Техноман и Невидимый Лекарь дистанционно активирует *«Кадавр-протокол»*: – все трупы и роботы на Байконурске поднимаются как зомби и начинают лепить из обломков гигантскую руку, тянущуюся к поднимающейся «Заре».
Это настоящее ЧУДОВИЩЕ АПОКАЛИПСИСА!
Тысячи трупов и роботов сплетаются в гигантскую длань размером с гору! Кости хрустят, металл скрежещет.
Рука сбивает все на своем пути, чтобы дотянуться до ускользающей «Зари». На её ладони мелькают искаженные, кричащие лица тех, чьи тела стали ее плотью
Двигатели ревут!
Рука почти хватает корабль.
Корпус трещит из последних сил, в его иллюминаторах отражается не звезды, а мерцающая паутина бесконечных смертей.
ВЗЛЁ-ЁТ!!!
ВЗРЫ-Ы-ЫВ!
От ударной волны корабль содрогается, как бумажный самолётик.
Над Байконурском вспыхивает огненный гриб – Мрази предпочли уничтожить святыню и сбить корабль, чем дать шанс кому-то другому.
[Кадр 9]
Корабль дрожит, как будто его рвёт на части сама реальность. Стёкла иллюминаторов вспыхивают огнём – пламя лижет обшивку, как язык дракона.
Лица искажены перегрузкой. Глаза выпучены, волосы прижаты к черепу, руки впиваются в подлокотники.
ВСЕХ ВДАВЛИВАЕТ В КРЕСЛА!
Тряска. Искры за бортом.
(Звук: оглушительный рёв двигателей, треск обшивки, свист)
И… НАКОНЕЦ… ТИШИНА.
Корабль покинул атмосферу Земли.
[Кадр 10. Невесомость]
Сталевар – огромный мужчина в лётном комбинезоне – плавно отрывается от кресла, как будто его поднимает невидимая рука. Боль от ран отступает. Ремни вяло болтаются, как змеи без костей. Маленький блокнот парит в воздухе, рядом плавает кружка.
Сталевар (смотрит на свои руки, на парящие предметы, тихо): – «Вот она… невесомость. А я думал, такое только во сне бывает».
Иван, отстегнув ремни, медленно плывёт к иллюминатору.
Амфибия застыл у приборной панели, его жабры расслаблены – впервые за долгое время.
Амфибия: – «Вода… в невесомости она ведёт себя иначе. Не течёт, не капает – просто… висит. Как время. Как надежда».
Корабль дрожит, как будто его рвёт на части сама реальность. Стёкла иллюминаторов вспыхивают огнём – пламя лижет обшивку, как язык дракона.
Лица искажены перегрузкой. Глаза выпучены, волосы прижаты к черепу, руки впиваются в подлокотники.
ВСЕХ ВДАВЛИВАЕТ В КРЕСЛА!
Тряска. Искры за бортом.
(Звук: оглушительный рёв двигателей, треск обшивки, свист)
И… НАКОНЕЦ… ТИШИНА.
Корабль покинул атмосферу Земли.
[Кадр 10. Невесомость]
Сталевар – огромный мужчина в лётном комбинезоне – плавно отрывается от кресла, как будто его поднимает невидимая рука. Боль от ран отступает. Ремни вяло болтаются, как змеи без костей. Маленький блокнот парит в воздухе, рядом плавает кружка.
Сталевар (смотрит на свои руки, на парящие предметы, тихо): – «Вот она… невесомость. А я думал, такое только во сне бывает».
Иван, отстегнув ремни, медленно плывёт к иллюминатору.
Амфибия застыл у приборной панели, его жабры расслаблены – впервые за долгое время.
Амфибия: – «Вода… в невесомости она ведёт себя иначе. Не течёт, не капает – просто… висит. Как время. Как надежда».
Фоновая музыка:
[Кадр 11. Интерьер «Зари-2»]
Интерьер корабля прост и аскетичен – это смесь ретрофутуризма и представлений людей 80-х о том, как должен выглядеть «настоящий звездолёт».Ламповые панели мигают кроваво-красным. В углу плавает в невесомости засохший цветок в пробирке с надписью «Для Марса».
Юрка (парит, отталкиваясь от стены): – «Мы… мы правда в космосе?»
Колдовашка (подплывает к иллюминатору, прижимается лбом к стеклу): – «Правда. Смотри».
(за иллюминатором): Земля – голубой шар с белыми разводами облаков. Грязно-серое пятно Гнилограда видно даже отсюда, но рядом с ним – первые проблески чистого неба.
[Кадр 12. Шипучка в невесомости]
Шипучка, выпущенный из клетки, растерянно парит в невесомости, едва шевеля крыльями. Его перья встали дыбом, единственный зрячий глаз испуганно хлопает.
Шипучка (голосом учёного): – «Ищи! Ищи!.. Объект!.. Объект 1988-159A!»
Амфибия (встревоженно): – «Что ещё за объект?»
Шипучка (надрываясь, повторяет шифр): – «1988-159A! 1988-159A! Заря! Заря зовёт!»
Амфибия записывает координаты и сверяет со звёздными картами на борту.
Амфибия: – «Такого объекта в каталоге нет. Спутник? Обломок?»
Шипучка (трясёт головой, кричит): – «Ищи! Ищи!!»
[Кадр 13. Неделя поисков]
Прошла неделя поисков, прежде чем они обнаружили «1988-159A». Герои по очереди дежурили у радаров, сканируя сектор за сектором. Алиса, приспособившись к невесомости, парила в кресле пилота, вяло перебирая искры.
Алиса: – «Пусто. Только звёзды»
Иван (вглядывается в экран): – «Не может быть, чтобы попугай ошибался»
Витя (без руки, но уже окрепший, сидит у пульта связи): – «Есть! Зафиксировал! Сигнал идёт из-за орбитального телескопа. Там что-то есть».
[Кадр 14. Капсула времени]
«Страшная угроза» для Мразей по факту оказалась древним микро-спутником – «капсулой времени». Она скрывалась под крылом орбитального телескопа «Спектр-М», все эти годы оставаясь незамеченной с Земли. Капсула замигала аварийным маячком, услышав позывные «Зари» – родной сигнал из её прошлого!
Сталевар (пристыковывает капсулу к шлюзу, открывает): – «Маленькая… как обувная коробка. И это то, чего они так боялись?»
Внутри – фото первого отряда космонавтов, томик Стругацких («Трудно быть богом», потрёпанный, с закладкой), и… карамелька «Гусиные лапки» в пожелтевшей обёртке.
Колдовашка (рассмеялась, в невесомости её смех звучит приглушённо): – «Карамелька! Они боялись советской карамельки!»
Все засмеялись вместе с ней. Великий и ужасный Генерал Руссо годами боялся... конфетки.
Прошла неделя поисков, прежде чем они обнаружили «1988-159A». Герои по очереди дежурили у радаров, сканируя сектор за сектором. Алиса, приспособившись к невесомости, парила в кресле пилота, вяло перебирая искры.
Алиса: – «Пусто. Только звёзды»
Иван (вглядывается в экран): – «Не может быть, чтобы попугай ошибался»
Витя (без руки, но уже окрепший, сидит у пульта связи): – «Есть! Зафиксировал! Сигнал идёт из-за орбитального телескопа. Там что-то есть».
[Кадр 14. Капсула времени]
«Страшная угроза» для Мразей по факту оказалась древним микро-спутником – «капсулой времени». Она скрывалась под крылом орбитального телескопа «Спектр-М», все эти годы оставаясь незамеченной с Земли. Капсула замигала аварийным маячком, услышав позывные «Зари» – родной сигнал из её прошлого!
Сталевар (пристыковывает капсулу к шлюзу, открывает): – «Маленькая… как обувная коробка. И это то, чего они так боялись?»
Внутри – фото первого отряда космонавтов, томик Стругацких («Трудно быть богом», потрёпанный, с закладкой), и… карамелька «Гусиные лапки» в пожелтевшей обёртке.
Колдовашка (рассмеялась, в невесомости её смех звучит приглушённо): – «Карамелька! Они боялись советской карамельки!»
Все засмеялись вместе с ней. Великий и ужасный Генерал Руссо годами боялся... конфетки.
Кадр 15. ]
Первым непонятный звук «бип-бип» услышал Амфибия. Сперва ему показалось, что в недрах «Зари» что-то сломалось. Он попробовал перевести звуки на азбуку Морзе – не вышло. Когда он приближался к капсуле времени – «бип-бип» становился громче. Отходил – звук затихал, но… становился настойчивее.
Амфибия (берёт отвертку, разбирает капсулу полностью): – «Ладно, посмотрим, что у тебя внутри…»
Он снимает последнюю крышку-заглушку. Из встроенных динамиков раздаётся голос – искажённый, ламповый, но живой.
Голос (из динамика, механический, с человеческими интонациями): – «ЗАПРОС ИДЕНТИФИКАЦИИ… ОБНАРУЖЕНА УГРОЗА. АКТИВИРУЮ ПРОТОКОЛ «УСКОЛЬЗАНИЕ».
Алиса (кричит, подлетая): – «А НУ-КА СТОЙ!»
«Бип-бип» стал тише, но настороженнее.
[Кадр 16. ДЕД]
Подозрение сменилось догадкой, догадка — озарением. Перед ними был примитивный, «ламповый» советский ИИ. Последний выдох ушедшей науки.
В воздухе возникла потрепанная, пиксельная проекция: бородатое лицо, напоминающее Циолковского, в очках со сварочными стёклами. Проекция моргает, помехи бегут по экрану.
Первым непонятный звук «бип-бип» услышал Амфибия. Сперва ему показалось, что в недрах «Зари» что-то сломалось. Он попробовал перевести звуки на азбуку Морзе – не вышло. Когда он приближался к капсуле времени – «бип-бип» становился громче. Отходил – звук затихал, но… становился настойчивее.
Амфибия (берёт отвертку, разбирает капсулу полностью): – «Ладно, посмотрим, что у тебя внутри…»
Он снимает последнюю крышку-заглушку. Из встроенных динамиков раздаётся голос – искажённый, ламповый, но живой.
Голос (из динамика, механический, с человеческими интонациями): – «ЗАПРОС ИДЕНТИФИКАЦИИ… ОБНАРУЖЕНА УГРОЗА. АКТИВИРУЮ ПРОТОКОЛ «УСКОЛЬЗАНИЕ».
Алиса (кричит, подлетая): – «А НУ-КА СТОЙ!»
«Бип-бип» стал тише, но настороженнее.
[Кадр 16. ДЕД]
Подозрение сменилось догадкой, догадка — озарением. Перед ними был примитивный, «ламповый» советский ИИ. Последний выдох ушедшей науки.
В воздухе возникла потрепанная, пиксельная проекция: бородатое лицо, напоминающее Циолковского, в очках со сварочными стёклами. Проекция моргает, помехи бегут по экрану.
ДЕД (голос тёплый, с махорочным тембром): – «Ну что, орлы, допекли вас земные мрази? Искали небось секрет термояда и вечную молодость. А тут — я! Не ожидали?»
Он «подмигивает» пиксельным глазом.
ДЕД: – «Можете называть меня ДЕД — Древний Электронный Декодер. А по паспорту — «Объект 1988-159A». К вашим услугам».
Иван (ошарашенно): – «Ты… компьютер? И ты всё это время был на орбите?»
ДЕД: – «Не просто компьютер, солдат. Я — последняя надежда. Архив знаний. Хранилище того, что они пытались уничтожить. Космоплан «Заря-1» взлетел всего раз, но я успел записать всё. Чертежи, коды, координаты, планы. Хотите лететь к звёздам? Я проведу».
[Кадр 17. ДЕД подключается к «Заре»]
К концу дня ДЕДа подключили к навигационной системе «Зари». Лампочки замигали, экраны ожили, показывая звёздные карты и древние архивы.
Через неделю ДЕД вышел во всемирную сеть. Через две недели он «обновился», переняв данные у других ИИ на правах старейшины.
ДЕД (на экране, довольно): – «Ого! А здесь интересно. И здесь… О, а это я запомню. (Пауза). Ребята, у вас там внизу полный бардак. Но я нашел кое-что обнадёживающее».
Алиса: – «Что?»
ДЕД: – «Сигнал бедствия с одной из баз на Марсе. 1988 года. Они там… живы. В смысле, не все, но кто-то есть. Надо лететь».
Он «подмигивает» пиксельным глазом.
ДЕД: – «Можете называть меня ДЕД — Древний Электронный Декодер. А по паспорту — «Объект 1988-159A». К вашим услугам».
Иван (ошарашенно): – «Ты… компьютер? И ты всё это время был на орбите?»
ДЕД: – «Не просто компьютер, солдат. Я — последняя надежда. Архив знаний. Хранилище того, что они пытались уничтожить. Космоплан «Заря-1» взлетел всего раз, но я успел записать всё. Чертежи, коды, координаты, планы. Хотите лететь к звёздам? Я проведу».
[Кадр 17. ДЕД подключается к «Заре»]
К концу дня ДЕДа подключили к навигационной системе «Зари». Лампочки замигали, экраны ожили, показывая звёздные карты и древние архивы.
Через неделю ДЕД вышел во всемирную сеть. Через две недели он «обновился», переняв данные у других ИИ на правах старейшины.
ДЕД (на экране, довольно): – «Ого! А здесь интересно. И здесь… О, а это я запомню. (Пауза). Ребята, у вас там внизу полный бардак. Но я нашел кое-что обнадёживающее».
Алиса: – «Что?»
ДЕД: – «Сигнал бедствия с одной из баз на Марсе. 1988 года. Они там… живы. В смысле, не все, но кто-то есть. Надо лететь».
[Кадр 18. Параллельно — Гнилоград]
Чёрный дождь Гнилограда сменился прозрачными каплями. «День Юрка» закончился. Да, это не рай, но уже пробуждение.
Над городом (и даже над Серым Портом) появились первые лучи настоящего солнца.
Визуал (улица): Люди выходят из подъездов – не бегут на работу, а стоят, задрав головы. Старуха крестится. Ребёнок смеётся, показывая на солнце пальцем. Мужчина в промасленной куртке снимает кепку и вытирает лоб.
Мужчина (тихо, сам себе): – «Солнце… Настоящее… А я и забыл, какое оно».
[Кадр 19. Квартира Юрки. После разрушения Сферы]
Визуал: Всё та же тесная комнатушка. Но что-то изменилось. Свет – другой. Он не серый, а золотистый, тёплый. Окно приоткрыто – внутрь залетает свежий ветер (впервые за много лет).
(Звук: птицы – далёкие, робкие, но настоящие)
Унылина стоит у окна. Одна. Юрки нет – он с командой. Руки опущены. Она смотрит на улицу. Там люди – вышли из подъездов, но не бегут на работу. Стоят, подняв головы к небу, где больше нет Чёрного Солнца.
Ульяна (тихо, как будто пробуя слово на вкус): – «Солнце… Я и забыла, как оно греет».
Чёрный дождь Гнилограда сменился прозрачными каплями. «День Юрка» закончился. Да, это не рай, но уже пробуждение.
Над городом (и даже над Серым Портом) появились первые лучи настоящего солнца.
Визуал (улица): Люди выходят из подъездов – не бегут на работу, а стоят, задрав головы. Старуха крестится. Ребёнок смеётся, показывая на солнце пальцем. Мужчина в промасленной куртке снимает кепку и вытирает лоб.
Мужчина (тихо, сам себе): – «Солнце… Настоящее… А я и забыл, какое оно».
[Кадр 19. Квартира Юрки. После разрушения Сферы]
Визуал: Всё та же тесная комнатушка. Но что-то изменилось. Свет – другой. Он не серый, а золотистый, тёплый. Окно приоткрыто – внутрь залетает свежий ветер (впервые за много лет).
(Звук: птицы – далёкие, робкие, но настоящие)
Унылина стоит у окна. Одна. Юрки нет – он с командой. Руки опущены. Она смотрит на улицу. Там люди – вышли из подъездов, но не бегут на работу. Стоят, подняв головы к небу, где больше нет Чёрного Солнца.
Ульяна (тихо, как будто пробуя слово на вкус): – «Солнце… Я и забыла, как оно греет».
Крупно – её лицо. Глаза. В них – не пустота. В них – удивление. Словно она видит мир впервые.
Мысль Ульяны: «Странно… Я не чувствую тяжести. Где она? Куда ушла?»
Она проводит рукой по подоконнику – стирает слой пыли. Смотрит на палец.
Ульяна (тихо, себе под нос – впервые не монотонно, а с ноткой живого интереса): – «Пыль… Обычная пыль. С ней-то я справлюсь».
Она открывает окно – впервые за много лет. Ветер шевелит занавески. Где-то вдалеке кричат дети.
На подоконнике стоит старая кружка с отколотой ручкой. Ульяна берёт её, смотрит на трещину. Потом – на шарф, который лежит на кровати недоконченный. Она подходит, берёт шарф, сжимает в руках. Секунду колеблется. А затем – разрывает его пополам.
Звук: треск ткани – Р-Р-А-А-З!
Половинки шарфа падают на пол.
Ульяна (громче, твёрже): – «Хватит. С сегодняшнего дня… буду вязать что-то другое. Синее. Как небо».
Она смотрит в окно. В отражении стекла – её лицо, но оно другое. Не потухшее. Уставшее, но живое.
Визуал (крупно): Её губы. Они не сжимаются в привычную линию недовольства. Они чуть приоткрыты – в полуулыбке.
Текст поверх кадра: В Гнилограде рухнула не только Сфера. Рухнула привычка отчаиваться. Ульяна Унылина впервые за двадцать лет почувствовала, что завтра может отличаться от сегодня. И это было страшно. И это же было прекрасно.
Мысль Ульяны: «Странно… Я не чувствую тяжести. Где она? Куда ушла?»
Она проводит рукой по подоконнику – стирает слой пыли. Смотрит на палец.
Ульяна (тихо, себе под нос – впервые не монотонно, а с ноткой живого интереса): – «Пыль… Обычная пыль. С ней-то я справлюсь».
Она открывает окно – впервые за много лет. Ветер шевелит занавески. Где-то вдалеке кричат дети.
На подоконнике стоит старая кружка с отколотой ручкой. Ульяна берёт её, смотрит на трещину. Потом – на шарф, который лежит на кровати недоконченный. Она подходит, берёт шарф, сжимает в руках. Секунду колеблется. А затем – разрывает его пополам.
Звук: треск ткани – Р-Р-А-А-З!
Половинки шарфа падают на пол.
Ульяна (громче, твёрже): – «Хватит. С сегодняшнего дня… буду вязать что-то другое. Синее. Как небо».
Она смотрит в окно. В отражении стекла – её лицо, но оно другое. Не потухшее. Уставшее, но живое.
Визуал (крупно): Её губы. Они не сжимаются в привычную линию недовольства. Они чуть приоткрыты – в полуулыбке.
Текст поверх кадра: В Гнилограде рухнула не только Сфера. Рухнула привычка отчаиваться. Ульяна Унылина впервые за двадцать лет почувствовала, что завтра может отличаться от сегодня. И это было страшно. И это же было прекрасно.
[Кадр 20. Не исчезли]
Но сами Мрази никуда не делись. Они стали пожиже и потише, но не исчезли, живя по-прежнему среди нас.
Человек-Фастфуд уже даёт интервью на фоне руин Сферы. Его костюм идеально выглажен, улыбка – от уха до уха.
Человек-Фастфуд (в телекамеру): – «Трагичная ошибка прошлого! Но наш «Гнило-Трест» уже строит новый… э-э… «Купол Стабильности»! Акции растут! Покупайте, а то не успеете!»
Гондольер, как ни в чём не бывало, перевозит контрабанду через Серый Порт.
Бэдмента сменил на службе Человек-Клоп – в более «демократичной» униформе и с «добрыми» системами слежки («мы заботимся о вашей безопасности»).
Мистер Оборотень взял в оборот банду Крысёныша. Госпожа Сирена подружилась с Железобетоном.
А Шнырь… да что ему будет? Он уже стучит на новых соседей.
Система не пала – она мутировала.
Но сами Мрази никуда не делись. Они стали пожиже и потише, но не исчезли, живя по-прежнему среди нас.
Человек-Фастфуд уже даёт интервью на фоне руин Сферы. Его костюм идеально выглажен, улыбка – от уха до уха.
Человек-Фастфуд (в телекамеру): – «Трагичная ошибка прошлого! Но наш «Гнило-Трест» уже строит новый… э-э… «Купол Стабильности»! Акции растут! Покупайте, а то не успеете!»
Гондольер, как ни в чём не бывало, перевозит контрабанду через Серый Порт.
Бэдмента сменил на службе Человек-Клоп – в более «демократичной» униформе и с «добрыми» системами слежки («мы заботимся о вашей безопасности»).
Мистер Оборотень взял в оборот банду Крысёныша. Госпожа Сирена подружилась с Железобетоном.
А Шнырь… да что ему будет? Он уже стучит на новых соседей.
Система не пала – она мутировала.
[Текст поверх кадра, медленно появляется, буква за буквой]
Мир не становится за секунду лучше или хуже. Мы каждый день выбираем: стать лучше или сойти с дистанции.
И поэтому предстоит долгая, тяжелая работа за возвращение права свободно мечтать и жить справедливо.
Наши герои – не супермены.
Они осколки разбитого зеркала СССР, а их сила – в том, что они помнят или чувствуют, каким должно быть его отражение. Последний мост между великой Мечтой прошлого и хрупкой надеждой будущего.
И пока мы мечтаем – нет ничего невозможного.
Мир не становится за секунду лучше или хуже. Мы каждый день выбираем: стать лучше или сойти с дистанции.
И поэтому предстоит долгая, тяжелая работа за возвращение права свободно мечтать и жить справедливо.
Наши герои – не супермены.
Они осколки разбитого зеркала СССР, а их сила – в том, что они помнят или чувствуют, каким должно быть его отражение. Последний мост между великой Мечтой прошлого и хрупкой надеждой будущего.
И пока мы мечтаем – нет ничего невозможного.
[Финальный кадр]
Человек-Амфибия у иллюминатора. Под ними проплывает Земля – прекрасный голубой шар, на котором заметны шрамы вокруг Гнилограда и белая воронка на Байконурске.
В его руке – капля воды, парящая в невесомости. Он смотрит то на нее, то на планету.
– «Саша Беляев... Мы всё-таки летим к звёздам. Жаль, ты не видишь...»
Он аккуратно выпускает каплю. Она парит в темноте, медленно дрейфуя к иллюминатору.
В её выпуклой поверхности отражается не только Земля, но и лица всех, кто собрался в рубке:
Иван, привалившийся к креслу, нагрудник тускло пульсирует.
Алиса, обнимающая Шипучку, – тот клюёт её искры.
Сталевар, чьи огромные руки бережно держат «Громовержец». Юрка, всё ещё не верящий, что это реальность, Витя с перевязанной культей, смотрящий на звёзды удивлённо, как ребёнок. Амфибия, чьи глаза отражают бесконечность.
Капля проплывает мимо экрана, и на секунду в ней проступает и лицо Мозгоправа – умиротворённое, спокойное, словно он всё-таки дождался.
Шипучка, склоняет голову набок, его единственный зоркий глаз блестит. Он тихо, почти ласково, выдыхает:
– «Домой…»
(Общий план корабля на фоне бесконечной звёздной черноты. В иллюминаторах – свет.
«Заря-2» несётся вглубь космоса. Звёзды становятся гуще, ярче. А позади – Земля, маленькая, уязвимая, но живая).
Человек-Амфибия у иллюминатора. Под ними проплывает Земля – прекрасный голубой шар, на котором заметны шрамы вокруг Гнилограда и белая воронка на Байконурске.
В его руке – капля воды, парящая в невесомости. Он смотрит то на нее, то на планету.
– «Саша Беляев... Мы всё-таки летим к звёздам. Жаль, ты не видишь...»
Он аккуратно выпускает каплю. Она парит в темноте, медленно дрейфуя к иллюминатору.
В её выпуклой поверхности отражается не только Земля, но и лица всех, кто собрался в рубке:
Иван, привалившийся к креслу, нагрудник тускло пульсирует.
Алиса, обнимающая Шипучку, – тот клюёт её искры.
Сталевар, чьи огромные руки бережно держат «Громовержец». Юрка, всё ещё не верящий, что это реальность, Витя с перевязанной культей, смотрящий на звёзды удивлённо, как ребёнок. Амфибия, чьи глаза отражают бесконечность.
Капля проплывает мимо экрана, и на секунду в ней проступает и лицо Мозгоправа – умиротворённое, спокойное, словно он всё-таки дождался.
Шипучка, склоняет голову набок, его единственный зоркий глаз блестит. Он тихо, почти ласково, выдыхает:
– «Домой…»
(Общий план корабля на фоне бесконечной звёздной черноты. В иллюминаторах – свет.
«Заря-2» несётся вглубь космоса. Звёзды становятся гуще, ярче. А позади – Земля, маленькая, уязвимая, но живая).
“
КОНЕЦ
КОМИКСЫ «ФАНТАСТИЧЕСКИЕ МРАЗИ»
КОМИКСЫ «ФАНТАСТИЧЕСКИЕ МРАЗИ»
Посвящается тем, кто прошел войну, восстановил индустрию и запустил человека в космос. Тем кто кто верил в справедливость и строил светлое будущее – а на закате лет лишился Родины.
Вы не заслужили этого.
Автор был рядом, когда в декабре 1991 на главном канале страны показывали, как воровато спускают красный флаг.
Слышал их комментарии. Видел их глаза и лица.
И никогда этого не забудет.
Нашей команде не нужны донаты, подписки, интеграции, лайки.
Этот комикс – дань памяти и уважения. Голос Солдата – их голос.
Помните: даже когда всё рухнуло, даже когда все отчаялись – мир можно сделать лучше.
Они верили в это до конца.
Вы не заслужили этого.
Автор был рядом, когда в декабре 1991 на главном канале страны показывали, как воровато спускают красный флаг.
Слышал их комментарии. Видел их глаза и лица.
И никогда этого не забудет.
Нашей команде не нужны донаты, подписки, интеграции, лайки.
Этот комикс – дань памяти и уважения. Голос Солдата – их голос.
Помните: даже когда всё рухнуло, даже когда все отчаялись – мир можно сделать лучше.
Они верили в это до конца.
Постскриптум