Комиксы «Фантастические Мрази»
«Тихий уголок ада»
Часть 2. История 3
Заброшенная насосная станция под заводом «Молот». Ржавые трубы, лужи маслянистой воды, мрак, нарушаемый лишь коптилкой Колдовашки (горит неровным зеленоватым пламенем). Воздух пахнет сыростью, маслом и усталостью...
Их усталость была ТАКАЯ, что будь она физически ощутимой – Солдат намазал бы ее толстым слоем на сухарь из НЗ и съел. Густая. Липкая. С запахом гари, крови и разбитых надежд. Будто сама Сфера Подавления выдохнула на них свое черное дыхание и оно... застыло.
Кадр 1
Солдат (Иван): Сидит на ящике, ППШ разобран на коленях. Патронов нет. Тряпка с маслом замерла в руке. Глаза прикрыты, голова чуть склонена. Тени под глазами – как синяки. Перед ним – кружка с остывшим чаем.
Сталевар: Раскинулся на мешках, напоминающих бруствер. Его Громовержец прислонён к стене, руны на нём едва тлеют. Одна рука свисает, пальцы касаются холодного бетона. Смотрит в потолок, где ржавые трубы рисуют причудливые узоры. Дрожь в огромной руке. Взгляд — в пустоту.
Колдовашка сидит на корточках у маленькой, коптящей коптилки (её хаотичное творение). Перевязывает грязным бинтом свою рану на руке. Лицо бледное, под глазами синяки, но взгляд — острый, яростный. Иногда на пальцах вспыхивают и гаснут мелкие искорки.
Амфибия примостился у лужи, его перепончатые лапы чуть шевелятся в воде. Кажется, спит, но жабры чуть поворачиваются на каждый звук. Периодически вздрагивает от кошмаров, которые видит даже наяву.
Юрка сидит в углу, закутавшись в чей-то старый плащ. Глаза огромные, наблюдательные. Он молчаливый свидетель, губка, впитывающая этих невероятных людей. Ест холодную тушёнку прямо из банки.
(Звук: тишина, потрескивание свечи, капли воды)
Кадр 1
Солдат (Иван): Сидит на ящике, ППШ разобран на коленях. Патронов нет. Тряпка с маслом замерла в руке. Глаза прикрыты, голова чуть склонена. Тени под глазами – как синяки. Перед ним – кружка с остывшим чаем.
Сталевар: Раскинулся на мешках, напоминающих бруствер. Его Громовержец прислонён к стене, руны на нём едва тлеют. Одна рука свисает, пальцы касаются холодного бетона. Смотрит в потолок, где ржавые трубы рисуют причудливые узоры. Дрожь в огромной руке. Взгляд — в пустоту.
Колдовашка сидит на корточках у маленькой, коптящей коптилки (её хаотичное творение). Перевязывает грязным бинтом свою рану на руке. Лицо бледное, под глазами синяки, но взгляд — острый, яростный. Иногда на пальцах вспыхивают и гаснут мелкие искорки.
Амфибия примостился у лужи, его перепончатые лапы чуть шевелятся в воде. Кажется, спит, но жабры чуть поворачиваются на каждый звук. Периодически вздрагивает от кошмаров, которые видит даже наяву.
Юрка сидит в углу, закутавшись в чей-то старый плащ. Глаза огромные, наблюдательные. Он молчаливый свидетель, губка, впитывающая этих невероятных людей. Ест холодную тушёнку прямо из банки.
(Звук: тишина, потрескивание свечи, капли воды)
Фоновая музыка:
[Кадр 2. Притча Амфибии]
Тишину нарушает Амфибия. Он сидит не открывает глаз.
Его рот чуть шевелится, голос хриплый, как скрип несмазанной лебедки.
Амфибия: – «Знаете, чем отличается беда от катастрофы?»
Визуал (карикатурные рисунки поверх основного изображения, как мысли Амфибии): Появляется схематичный дед Василий на завалинке.
Амфибия: – «Вот сидит, скажем, дед Василий на завалинке. Подходит к нему сосед:
— Василий, заболела тётя Таня. Беда!
— Беда… — вздыхает дед.
— Но не катастрофа?
— Нет, не катастрофа…
— А вот, представь, летели Человек-Гнида, Бэдмент да Крысёныш в Стеклоград на своём позолоченном «Джете». Самолёт упал, бабах! Огненный шар! Все трое — в сопли. Катастрофа?
— Ка-та-стро-фа! — радостно восклицает дед Василий.
— Но ведь не беда?
— Да какая же это беда, сосед?! — дед улыбается во все свои три зуба. — Это же праздник!»
Амфибия замолкает.
Амфибия: – «Вот и вся разница… Жаль, конечно, что они фантазируют. Эти твари не упадут».
Короткая пауза. Потом – хриплый смешок Сталевара, переходящий в кашель. Уголок рта Колдовашки дернулся. Солдат улыбнулся и чуть сильнее сжал ветошь в руке. Юрка уставился на Амфибию, пытаясь понять – шутка это или страшная правда.
Тишину нарушает Амфибия. Он сидит не открывает глаз.
Его рот чуть шевелится, голос хриплый, как скрип несмазанной лебедки.
Амфибия: – «Знаете, чем отличается беда от катастрофы?»
Визуал (карикатурные рисунки поверх основного изображения, как мысли Амфибии): Появляется схематичный дед Василий на завалинке.
Амфибия: – «Вот сидит, скажем, дед Василий на завалинке. Подходит к нему сосед:
— Василий, заболела тётя Таня. Беда!
— Беда… — вздыхает дед.
— Но не катастрофа?
— Нет, не катастрофа…
— А вот, представь, летели Человек-Гнида, Бэдмент да Крысёныш в Стеклоград на своём позолоченном «Джете». Самолёт упал, бабах! Огненный шар! Все трое — в сопли. Катастрофа?
— Ка-та-стро-фа! — радостно восклицает дед Василий.
— Но ведь не беда?
— Да какая же это беда, сосед?! — дед улыбается во все свои три зуба. — Это же праздник!»
Амфибия замолкает.
Амфибия: – «Вот и вся разница… Жаль, конечно, что они фантазируют. Эти твари не упадут».
Короткая пауза. Потом – хриплый смешок Сталевара, переходящий в кашель. Уголок рта Колдовашки дернулся. Солдат улыбнулся и чуть сильнее сжал ветошь в руке. Юрка уставился на Амфибию, пытаясь понять – шутка это или страшная правда.
[Кадр 3. Солдат вспоминает Сталинград]
Сталевар поворачивается к Солдату, откашлявшись.
Сталевар: – «Иван, а правда, что ты… настоящий фронтовик? Я не понимаю, как ты… у нас… почему молодой. Расскажи, в каких переплётах бывал? Говорят, Берлин брал…»
Амфибия толкает его коленом из тени — жест «Молчи! Зачем лезешь?».
Солдат (не поднимая головы, методично протирая затвор): – «Берлин… конец был. А самое пекло… Сталинград».
Визуал (вставка-флэшбэк, схематично): Силуэт солдата в окопе из битого кирпича, лицо в пыли и копоти. За спиной — огненный ад города, тень Сталинградского тракторного завода.
Солдат: – «Дом за домом… этаж за этажом… Кровь, пыль, холод, грохот… глохнешь… Но стояли. Отступать — некуда. Позади — Волга. И наша измученная, но такая большая-пребольшая Родина».
Сталевар смотрит на Солдата с таким внезапным, немым восхищением, будто увидел ожившую легенду. Его грубые черты смягчились.
Сталевар (тихо, с уважением, качает головой): – «Сталинград?.. Вот это… стержень. Настоящий. Из той стали… что нынче не делают…»
Сталевар поворачивается к Солдату, откашлявшись.
Сталевар: – «Иван, а правда, что ты… настоящий фронтовик? Я не понимаю, как ты… у нас… почему молодой. Расскажи, в каких переплётах бывал? Говорят, Берлин брал…»
Амфибия толкает его коленом из тени — жест «Молчи! Зачем лезешь?».
Солдат (не поднимая головы, методично протирая затвор): – «Берлин… конец был. А самое пекло… Сталинград».
Визуал (вставка-флэшбэк, схематично): Силуэт солдата в окопе из битого кирпича, лицо в пыли и копоти. За спиной — огненный ад города, тень Сталинградского тракторного завода.
Солдат: – «Дом за домом… этаж за этажом… Кровь, пыль, холод, грохот… глохнешь… Но стояли. Отступать — некуда. Позади — Волга. И наша измученная, но такая большая-пребольшая Родина».
Сталевар смотрит на Солдата с таким внезапным, немым восхищением, будто увидел ожившую легенду. Его грубые черты смягчились.
Сталевар (тихо, с уважением, качает головой): – «Сталинград?.. Вот это… стержень. Настоящий. Из той стали… что нынче не делают…»
[Кадр 4. История Колдовашки]
Алиса резко дёргает бинт. Искра со щелчком прыгает с её пальца на металлическую банку рядом. Она поднимает голову, глаза горят в свете коптилки.
Алиса: – «Стержень… (хрипло усмехается) У меня тоже был «стержень». Мама».
(флэшбэк): Силуэт женщины перед помпезным зданием с вывеской «Гнилоград: Технологии Будущего!». На заднем плане — карикатурные «учёные» с гаечными ключами из золота, считающие пачки гнидо-койнов.
Алиса: – «Она хотела заниматься наукой… Пыталась жить в этой системе… как рыба в дерьме… но пыталась. Работала в техногородке, что Человек-Гнида для картинки построил.
(Ее голос становится жестким, как наждак)
Только там не наукой пахло, а распилами бюджетов да отчётами в стиле «ура, мы изобрели велосипед!».
Алиса резко дёргает бинт. Искра со щелчком прыгает с её пальца на металлическую банку рядом. Она поднимает голову, глаза горят в свете коптилки.
Алиса: – «Стержень… (хрипло усмехается) У меня тоже был «стержень». Мама».
(флэшбэк): Силуэт женщины перед помпезным зданием с вывеской «Гнилоград: Технологии Будущего!». На заднем плане — карикатурные «учёные» с гаечными ключами из золота, считающие пачки гнидо-койнов.
Алиса: – «Она хотела заниматься наукой… Пыталась жить в этой системе… как рыба в дерьме… но пыталась. Работала в техногородке, что Человек-Гнида для картинки построил.
(Ее голос становится жестким, как наждак)
Только там не наукой пахло, а распилами бюджетов да отчётами в стиле «ура, мы изобрели велосипед!».
Потом её «оптимизировали». Сказали — неэффективна.
(Голос становится еще жёстче).
А через месяц её «велосипед» запатентовал племянник Бэдмента. Мама… не выдержала. Меня — в приют…»
Колдовашка резко встаёт. Её тень гигантской искажённой проекцией прыгает на стену. Кулаки сжаты, сыплются искры.
Алиса: – «А когда я подросла и меня… выпустили, я решила — хватит. Буду переходить им дорогу. Каждую дорогу. Пусть по-мелочи: граффити… срывать их дурацкие «райские вечеринки». Пусть боятся хоть искорки».
(Юрка слушает, затаив дыхание. История Алисы — как удар кулаком в его собственное «завтра». Он смотрит на её тень на стене — и в его глазах что-то меняется: от страха к пониманию, а потом — к солидарности).
(Голос становится еще жёстче).
А через месяц её «велосипед» запатентовал племянник Бэдмента. Мама… не выдержала. Меня — в приют…»
Колдовашка резко встаёт. Её тень гигантской искажённой проекцией прыгает на стену. Кулаки сжаты, сыплются искры.
Алиса: – «А когда я подросла и меня… выпустили, я решила — хватит. Буду переходить им дорогу. Каждую дорогу. Пусть по-мелочи: граффити… срывать их дурацкие «райские вечеринки». Пусть боятся хоть искорки».
(Юрка слушает, затаив дыхание. История Алисы — как удар кулаком в его собственное «завтра». Он смотрит на её тень на стене — и в его глазах что-то меняется: от страха к пониманию, а потом — к солидарности).
[Кадр 5. Сталевар о заводе и космосе]
Сталевар смотрит на свои руки, говорит глухо.
Сталевар: – «Наука… Помню. Молодость… Казалось, вот он — рывок в космос, к звездам. Заводы дымили, в небо неслись космонавты… А потом — наша машина словно врезалась в стену.
Взрыв… Ледовласый… разруха, и всё как-то резко остановилось — прожил день… уже и неплохо. (Бьёт кулаком по колену, но беззвучно).
Так и латаем дыры, отдавая ресурсы за бесценок. А свои «Технологии Будущего» – (он ищет слово, находит самое точное) – бутафория. Пыль в глаза. Чтобы гнидо-койны легче было выводить».
Амфибия (открывает один глаз, голос как эхо из глубокого колодца): – «А вокруг… миллионы нищих, живущих иллюзией несметных богатств… которые почему-то ждут именно их…»
Сталевар смотрит на свои руки, говорит глухо.
Сталевар: – «Наука… Помню. Молодость… Казалось, вот он — рывок в космос, к звездам. Заводы дымили, в небо неслись космонавты… А потом — наша машина словно врезалась в стену.
Взрыв… Ледовласый… разруха, и всё как-то резко остановилось — прожил день… уже и неплохо. (Бьёт кулаком по колену, но беззвучно).
Так и латаем дыры, отдавая ресурсы за бесценок. А свои «Технологии Будущего» – (он ищет слово, находит самое точное) – бутафория. Пыль в глаза. Чтобы гнидо-койны легче было выводить».
Амфибия (открывает один глаз, голос как эхо из глубокого колодца): – «А вокруг… миллионы нищих, живущих иллюзией несметных богатств… которые почему-то ждут именно их…»
[Кадр 6. Мечта Солдата]
Амфибия: – «А вы помните ту Великую Страну, Иван? Ту, за которую держали Сталинград и брали Берлин?» (пауза)
Иван откладывает ППШ, смотрит на свечу (еще пауза)
Солдат кивает: – «Конечно помню. Для меня это как для вас — события недельной давности… (голос твердый).
Мы мечтали… об обществе, где нет каст и элиты. Где все нужны друг другу. Где живут справедливо, по совести. Где работа стала удовольствием, а не выживанием. Где наука рождает будущее: роботы с ИИ, управляющие производствами… освоение новых планет».
Визуал (символическая вставка): В руке Солдата словно из ниоткуда появляется хрупкий серебряный спутник (символ мечты). Он светится. Но вокруг — чёрная жижа Сферы, которая начинает его поглощать.
Солдат: – «Да, мы верили в это… Хотя почему «верили»? Я и сейчас так считаю. Это ведь очевидно — либо мы станем другими, лучше что ли… либо перегрызёмся на этой маленькой планете, бесконечно деля и выжирая её ресурсы.
Нам было не страшно сражаться — нас окрыляла Мечта. И я чувствую, что ваша Сфера… подавила её первой. Людям внушают, что им больше ничего не нужно, кроме халявы и быстрой наживы».
Амфибия: – «А вы помните ту Великую Страну, Иван? Ту, за которую держали Сталинград и брали Берлин?» (пауза)
Иван откладывает ППШ, смотрит на свечу (еще пауза)
Солдат кивает: – «Конечно помню. Для меня это как для вас — события недельной давности… (голос твердый).
Мы мечтали… об обществе, где нет каст и элиты. Где все нужны друг другу. Где живут справедливо, по совести. Где работа стала удовольствием, а не выживанием. Где наука рождает будущее: роботы с ИИ, управляющие производствами… освоение новых планет».
Визуал (символическая вставка): В руке Солдата словно из ниоткуда появляется хрупкий серебряный спутник (символ мечты). Он светится. Но вокруг — чёрная жижа Сферы, которая начинает его поглощать.
Солдат: – «Да, мы верили в это… Хотя почему «верили»? Я и сейчас так считаю. Это ведь очевидно — либо мы станем другими, лучше что ли… либо перегрызёмся на этой маленькой планете, бесконечно деля и выжирая её ресурсы.
Нам было не страшно сражаться — нас окрыляла Мечта. И я чувствую, что ваша Сфера… подавила её первой. Людям внушают, что им больше ничего не нужно, кроме халявы и быстрой наживы».
Фоновая музыка:
Амфибия (второй глаз открывается, смотрит прямо на Ивана):
– «Мечта… Мечты бывают разные… (говорит леденяще спокойно). Посмотрите вокруг. Мечта Мразей уже сбылась. Они построили идеальный Серпентарий. Все ненавидят друг друга…
Люди — ресурс… Желание своего дома — ведёт в многолетнюю кабалу…
(Визуал за спиной ЧА: Силуэт Гнилограда как гигантская золотая клетка.
Внутри – крошечные фигурки людей, которые давятся черным дымом)
Для них это — рай. Но для простых людей это великолепное государство обладает только одним недостатком… честному человеку жить в нём нельзя. Как и дышать под Сферой».
Горькая тишина повисает в воздухе, такая же густая, как их усталость. Только капли воды отсчитывают время.
Юрка смотрит по очереди на каждого: на Солдата с его ППШ, на Сталевара с его молотом, на Колдовашку с ее яростью, на Амфибию с его древней мудростью и болью).
– «Мечта… Мечты бывают разные… (говорит леденяще спокойно). Посмотрите вокруг. Мечта Мразей уже сбылась. Они построили идеальный Серпентарий. Все ненавидят друг друга…
Люди — ресурс… Желание своего дома — ведёт в многолетнюю кабалу…
(Визуал за спиной ЧА: Силуэт Гнилограда как гигантская золотая клетка.
Внутри – крошечные фигурки людей, которые давятся черным дымом)
Для них это — рай. Но для простых людей это великолепное государство обладает только одним недостатком… честному человеку жить в нём нельзя. Как и дышать под Сферой».
Горькая тишина повисает в воздухе, такая же густая, как их усталость. Только капли воды отсчитывают время.
Юрка смотрит по очереди на каждого: на Солдата с его ППШ, на Сталевара с его молотом, на Колдовашку с ее яростью, на Амфибию с его древней мудростью и болью).
[Кадр 7. Сталевар о сегодняшнем дне]
Сталевар ломает тишину, тяжело усмехается.
Сталевар: – «А теперь? Теперь та Страна распалась на лоскутное одеяло. И наши «Превосходные» (указывает пальцем вверх, будто тыча в невидимых врагов)… воюют не с инопланетянами или суперзлодеями. Они грызутся с такими же кончеными мразями по ту сторону бывших границ. Только те зовут себя «Лордами Тьмы» или «Владыками Порока».
Фантастические Мрази против Феерических Ублюдков. И всем похеру, что под этим одеялом народ задыхается. Друг друга они особо не трогают, зато выжигают население, ненавидя его сильнее, чем друг друга».
Визуал (символическая вставка): Лоскутное одеяло-карта. На лоскутах — карикатурные рожи «Лордов» и «Владык», которые плюются друг в друга огнём и топчатся по одинаковым фигуркам людей.
Сталевар: – «Их девиз: «Пресмыкаемся перед сильными и давим слабых».
Будущее так не построить».
Сталевар ломает тишину, тяжело усмехается.
Сталевар: – «А теперь? Теперь та Страна распалась на лоскутное одеяло. И наши «Превосходные» (указывает пальцем вверх, будто тыча в невидимых врагов)… воюют не с инопланетянами или суперзлодеями. Они грызутся с такими же кончеными мразями по ту сторону бывших границ. Только те зовут себя «Лордами Тьмы» или «Владыками Порока».
Фантастические Мрази против Феерических Ублюдков. И всем похеру, что под этим одеялом народ задыхается. Друг друга они особо не трогают, зато выжигают население, ненавидя его сильнее, чем друг друга».
Визуал (символическая вставка): Лоскутное одеяло-карта. На лоскутах — карикатурные рожи «Лордов» и «Владык», которые плюются друг в друга огнём и топчатся по одинаковым фигуркам людей.
Сталевар: – «Их девиз: «Пресмыкаемся перед сильными и давим слабых».
Будущее так не построить».
[Кадр 8. Решимость Колдовашки]
Колдовашка подбрасывает в коптилку щепку — та вспыхивает ярко-зелёным пламенем. (Звук: ФУУУУХ!) Её лицо в этом свете — маска решимости.
Колдовашка: – «Зато «стабильность». И «процветание». Для избранных. (Её глаза в свете пламени горят холодным огнём). Но мы-то тут собрались почему? (она смотрит на каждого). Потому что наше «завтра» они уже украли. Осталось только… «сейчас». (Кулак СЖИМАЕТСЯ, искры сыплются). И в этом «сейчас»… мы им дорогу перейдём. До конца».
Иван молча кивает. Он поднимает кружку с остывшим чаем. Это не тост. Это — молчаливая клятва.
Сталевар тяжело поднимает свою огромную ладонь, прикрывая пламя коптилки на мгновение — жест солидарности.
Амфибия снова закрывает глаза, но его жабры напряжены — он слушает уже не только здесь, но и далеко в тоннелях. Для себя он уже всё решил.
Юрка откладывает банку. Он больше не просто наблюдатель. Его глаза горят отражением зелёного пламени. Он — часть круга. Часть «СЕЙЧАС».
Их «сейчас». Последний уголок ада, где еще теплится искра.
Тени пятерых на стене сливаются в одну — большую, неровную, но живую.
(Звук: кап-кап-кап (вода), шипение (коптилка), глубокий вздох Сталевара)
Где-то вдалеке, под землёй — СКР-ЖЖЖ-БАМ! (Рухнула балка? Дверь выбили?). Битва не окончена. Отдых — лишь передышка. Но в этой передышке — их сила.
Колдовашка подбрасывает в коптилку щепку — та вспыхивает ярко-зелёным пламенем. (Звук: ФУУУУХ!) Её лицо в этом свете — маска решимости.
Колдовашка: – «Зато «стабильность». И «процветание». Для избранных. (Её глаза в свете пламени горят холодным огнём). Но мы-то тут собрались почему? (она смотрит на каждого). Потому что наше «завтра» они уже украли. Осталось только… «сейчас». (Кулак СЖИМАЕТСЯ, искры сыплются). И в этом «сейчас»… мы им дорогу перейдём. До конца».
Иван молча кивает. Он поднимает кружку с остывшим чаем. Это не тост. Это — молчаливая клятва.
Сталевар тяжело поднимает свою огромную ладонь, прикрывая пламя коптилки на мгновение — жест солидарности.
Амфибия снова закрывает глаза, но его жабры напряжены — он слушает уже не только здесь, но и далеко в тоннелях. Для себя он уже всё решил.
Юрка откладывает банку. Он больше не просто наблюдатель. Его глаза горят отражением зелёного пламени. Он — часть круга. Часть «СЕЙЧАС».
Их «сейчас». Последний уголок ада, где еще теплится искра.
Тени пятерых на стене сливаются в одну — большую, неровную, но живую.
(Звук: кап-кап-кап (вода), шипение (коптилка), глубокий вздох Сталевара)
Где-то вдалеке, под землёй — СКР-ЖЖЖ-БАМ! (Рухнула балка? Дверь выбили?). Битва не окончена. Отдых — лишь передышка. Но в этой передышке — их сила.
Отдых окончен? Или... только начался?
Продолжение