Комиксы «Фантастические Мрази»
«Блики прошлого»
Часть 3. История 4
Короткая передышка на базе «Рассвет» затянулась. Прошло время, прежде чем герои начали оправляться от ран прошлых битв. Весна сменилась летом. Лето – ранней осенью с первым снегом.
[Кадр 1. Короткая передышка]
Иван, благодаря помощи своего друга – Амфибии, освоился в туннелях под городом и передвигался по ним уверенно, не привлекая внимания.
Сегодня он решил посетить одно место... старое место... из прошлой жизни.
Он вышел к руинам маленькой деревенской школы далеко за городом. Рядом с ней сохранилось несколько сломанных скамеек, стояла полуразрушенная стела с едва читаемыми именами и заваленная мусором детская площадка с ржавыми качелями…
Раньше здесь был фонтан «Дети Мира», теперь лишь бетонная чаша, наполненная дождевой водой и старыми листьями.
То самое место, где в 1944 году, после жестокого боя, лейтенант Волков и рядовой Руссо (тогда еще просто Степан), спасаясь от преследования, отсиживались двое суток в полуразрушенном подвале. Тогда они делились последним сухарём, курили одну на двоих «козью ножку» и мечтали о мире.
Сейчас школа – лишь грязные стены, присыпанные первым снегом и пеплом. А над руинами висит все та же вездесущая Сфера, как черная дыра в небе.
(Звук: ветер в развалинах — У-У-У-У, скрип качелей)
Иван, благодаря помощи своего друга – Амфибии, освоился в туннелях под городом и передвигался по ним уверенно, не привлекая внимания.
Сегодня он решил посетить одно место... старое место... из прошлой жизни.
Он вышел к руинам маленькой деревенской школы далеко за городом. Рядом с ней сохранилось несколько сломанных скамеек, стояла полуразрушенная стела с едва читаемыми именами и заваленная мусором детская площадка с ржавыми качелями…
Раньше здесь был фонтан «Дети Мира», теперь лишь бетонная чаша, наполненная дождевой водой и старыми листьями.
То самое место, где в 1944 году, после жестокого боя, лейтенант Волков и рядовой Руссо (тогда еще просто Степан), спасаясь от преследования, отсиживались двое суток в полуразрушенном подвале. Тогда они делились последним сухарём, курили одну на двоих «козью ножку» и мечтали о мире.
Сейчас школа – лишь грязные стены, присыпанные первым снегом и пеплом. А над руинами висит все та же вездесущая Сфера, как черная дыра в небе.
(Звук: ветер в развалинах — У-У-У-У, скрип качелей)
[Кадр 2. Школа]
Иван переступает порог школы и стоит посреди руин. Его шинель покрыта молодым инеем.
Единственная уцелевшая деталь – фрагмент цветной мозаики на стене: крейсер «Аврора» и улыбающийся пионер с галстуком, протягивающий открытую ладонь мальчишке с другим цветом кожи. Глаза у обоих выколоты. Над ними мозаичное Солнце и звёзды. Солнце почти смыто дождями и временем.
Воздух густой, пахнет гнилью и тоской. Вечереет. Багровый закат кроваво отражается в лужах.
(Звук: карканье воронья вдалеке)
Комбриг смотрит на обломки парты, торчащие из-под завалов. В его руке – потрепанная, но сохранившаяся фотография его взвода (с Руссо в заднем ряду).
[Кадр 3]
Иван выходит обратно и садится на опрокинутую каменную глыбу. В глазах – невероятная усталость и глубокая тоска. Он смотрит на ржавые качели, которые скрипят на ветру.
Внутренний монолог Ивана: «У такой же школы мы гуляли с отцом. Он показывал мне звёзды: «Вот там, Ваня, будут жить люди. Да-да, прямо на Луне и на Марсе!..» Где тот Марс? Где тот мир?»
Он закуривает самокрутку. Смотрит на фото, потом на руины, потом на Сферу.
Он не слышит шагов. Он далеко в своих мыслях.
Иван переступает порог школы и стоит посреди руин. Его шинель покрыта молодым инеем.
Единственная уцелевшая деталь – фрагмент цветной мозаики на стене: крейсер «Аврора» и улыбающийся пионер с галстуком, протягивающий открытую ладонь мальчишке с другим цветом кожи. Глаза у обоих выколоты. Над ними мозаичное Солнце и звёзды. Солнце почти смыто дождями и временем.
Воздух густой, пахнет гнилью и тоской. Вечереет. Багровый закат кроваво отражается в лужах.
(Звук: карканье воронья вдалеке)
Комбриг смотрит на обломки парты, торчащие из-под завалов. В его руке – потрепанная, но сохранившаяся фотография его взвода (с Руссо в заднем ряду).
[Кадр 3]
Иван выходит обратно и садится на опрокинутую каменную глыбу. В глазах – невероятная усталость и глубокая тоска. Он смотрит на ржавые качели, которые скрипят на ветру.
Внутренний монолог Ивана: «У такой же школы мы гуляли с отцом. Он показывал мне звёзды: «Вот там, Ваня, будут жить люди. Да-да, прямо на Луне и на Марсе!..» Где тот Марс? Где тот мир?»
Он закуривает самокрутку. Смотрит на фото, потом на руины, потом на Сферу.
Он не слышит шагов. Он далеко в своих мыслях.
[Кадр 4. Появление Руссо]
Со спины бесшумно подходит Генерал Руссо.
Молча садится рядом, закуривает. Он не в парадном мундире, а в потертой солдатской плащ-палатке, накинутой поверх современной формы. Лицо спокойное, усталое, без привычной маски самоуверенности.
Разница в возрасте почти незаметна. Визуально им обоим около 40 лет – проклятие кристалла работает.
Какое-то время они сидят на руинах и просто молчат, выпуская дым, словно два старых армейских товарища. Закат над ними окрашивает Сферу в кровавые тона...
(Звук: тишина, шипение тлеющего табака, скрип качелей, далёкий гул города-тюрьмы)
Со спины бесшумно подходит Генерал Руссо.
Молча садится рядом, закуривает. Он не в парадном мундире, а в потертой солдатской плащ-палатке, накинутой поверх современной формы. Лицо спокойное, усталое, без привычной маски самоуверенности.
Разница в возрасте почти незаметна. Визуально им обоим около 40 лет – проклятие кристалла работает.
Какое-то время они сидят на руинах и просто молчат, выпуская дым, словно два старых армейских товарища. Закат над ними окрашивает Сферу в кровавые тона...
(Звук: тишина, шипение тлеющего табака, скрип качелей, далёкий гул города-тюрьмы)
Фоновая музыка:
[Кадр 5]
Солдат не глядя на собеседника.
Иван: – «Самому-то не тошно?»
Руссо (пропускает его слова мимо ушей, выпуская дым колечком, голос неожиданно простой, без наигранной бархатистости):
– «Знаешь, Иван, а я тут часто бываю. Когда устаю… От… всего этого». (Кивок в сторону города). «Здесь воздух пахнет… Пахнет… памятью…»
Иван (не оборачиваясь, сжимая фото):
– «Тогда здесь пахло порохом, кровью и надеждой, Степан… А памятью… (не поворачивая головы, глухо) Памятью о чём? О том, как предал всё, за что мы сражались?
Как продал Родину этим… Мразям?»
Солдат не глядя на собеседника.
Иван: – «Самому-то не тошно?»
Руссо (пропускает его слова мимо ушей, выпуская дым колечком, голос неожиданно простой, без наигранной бархатистости):
– «Знаешь, Иван, а я тут часто бываю. Когда устаю… От… всего этого». (Кивок в сторону города). «Здесь воздух пахнет… Пахнет… памятью…»
Иван (не оборачиваясь, сжимая фото):
– «Тогда здесь пахло порохом, кровью и надеждой, Степан… А памятью… (не поворачивая головы, глухо) Памятью о чём? О том, как предал всё, за что мы сражались?
Как продал Родину этим… Мразям?»
[Кадр 6]
Руссо горько усмехается.
Руссо: – «Продал? Нет, Волков. Я её спас. От полного распада в 90-е. От голода, бандитских разборок, от того, чтобы нас просто стёрли с карты, как Югославию. Кто-то должен был взять власть… Я был рядом. У меня был авторитет, деньги, связи, влияние на Ледовласого. И… кое-что ещё».
(Он невольно касается кармана, где угадывается контур небольшого предмета – осколка кристалла).
Иван: – «Спас!? Спасать нужно от тебя! Вы взяли власть сразу же, как настоящие ветераны вышли на пенсию. Старость начала брать верх над их силой духа, а вы и воспользовались… когда они ждали поддержки…
Вот ответь честно, Степан. Не как генерал, не как Превосходный. Как солдат. Тебе самому не мерзко от твоих… союзников? От Человека-Гниды, деловито торгующего воздухом? От Бэдмента, превратившего правосудие в фарс? От докторов, кромсающих людей и лепящих из них монстров? От Ледовласого – спившегося трупа, которого вы возвеличили?
Ты же видел Берлин! Видел настоящих монстров. А теперь служишь… их карикатурам!»
Руссо горько усмехается.
Руссо: – «Продал? Нет, Волков. Я её спас. От полного распада в 90-е. От голода, бандитских разборок, от того, чтобы нас просто стёрли с карты, как Югославию. Кто-то должен был взять власть… Я был рядом. У меня был авторитет, деньги, связи, влияние на Ледовласого. И… кое-что ещё».
(Он невольно касается кармана, где угадывается контур небольшого предмета – осколка кристалла).
Иван: – «Спас!? Спасать нужно от тебя! Вы взяли власть сразу же, как настоящие ветераны вышли на пенсию. Старость начала брать верх над их силой духа, а вы и воспользовались… когда они ждали поддержки…
Вот ответь честно, Степан. Не как генерал, не как Превосходный. Как солдат. Тебе самому не мерзко от твоих… союзников? От Человека-Гниды, деловито торгующего воздухом? От Бэдмента, превратившего правосудие в фарс? От докторов, кромсающих людей и лепящих из них монстров? От Ледовласого – спившегося трупа, которого вы возвеличили?
Ты же видел Берлин! Видел настоящих монстров. А теперь служишь… их карикатурам!»
[Кадр 7]
Руссо тяжело затягивается, смотрит на тлеющий конец папиросы.
Руссо: – «Точно. Карикатуры. Жалкие, жадные, трусливые. Но, Ваня, они – настоящая сила. Не идея, не мечта… а голая, циничная сила контроля. Деньги, страх, технологии подавления.
А что у тебя? Горстка отщепенцев. Думаете, вы искра? Нет… Она погаснет в первый же серьёзный шторм».
Иван и Руссо замолкают.
Тишина такая, что слышно, как иней оседает на ржавых качелях. И вдруг – смех. Детский, звонкий, совершенно неуместный здесь, среди руин. Они оба вздрагивают, оборачиваются.
Никого. Только ветер теребит погнутую трубу. Иван смотрит на Руссо: в глазах генерала на секунду мелькает что-то – не боль, не тоска, а… узнавание. Эхо того, за что они когда-то дрались.
Руссо первым отводит взгляд. Закуривает. Рука дрожит. Он молча вынимает бутылку водки и два гранёных стакана. Лицо – маска усталой отстраненности, но в глазах – что-то неуловимо живое, тревожное. Наливает. Молчит.
(Звук: бульканье водки, карканье воронья)
Визуал (крупно): Две руки. Одна – грубая, в шрамах и мозолях (Иван), берет стакан. Другая – ухоженная, наливает.
Молчание тянется.
Руссо тяжело затягивается, смотрит на тлеющий конец папиросы.
Руссо: – «Точно. Карикатуры. Жалкие, жадные, трусливые. Но, Ваня, они – настоящая сила. Не идея, не мечта… а голая, циничная сила контроля. Деньги, страх, технологии подавления.
А что у тебя? Горстка отщепенцев. Думаете, вы искра? Нет… Она погаснет в первый же серьёзный шторм».
Иван и Руссо замолкают.
Тишина такая, что слышно, как иней оседает на ржавых качелях. И вдруг – смех. Детский, звонкий, совершенно неуместный здесь, среди руин. Они оба вздрагивают, оборачиваются.
Никого. Только ветер теребит погнутую трубу. Иван смотрит на Руссо: в глазах генерала на секунду мелькает что-то – не боль, не тоска, а… узнавание. Эхо того, за что они когда-то дрались.
Руссо первым отводит взгляд. Закуривает. Рука дрожит. Он молча вынимает бутылку водки и два гранёных стакана. Лицо – маска усталой отстраненности, но в глазах – что-то неуловимо живое, тревожное. Наливает. Молчит.
(Звук: бульканье водки, карканье воронья)
Визуал (крупно): Две руки. Одна – грубая, в шрамах и мозолях (Иван), берет стакан. Другая – ухоженная, наливает.
Молчание тянется.
[Кадр 8]
Наконец, Руссо нарушает тишину, не глядя на Волкова. Голос низкий, без интонаций.
Руссо: – «Наверное, пришёл спросить себя… за тем ли жил? Поздно… Поздно…»
Иван не пьет. Смотрит на водку, потом прямо в глаза Руссо. Его взгляд – сталь.
Иван: – «Точно. Поздно тебе. Мне – нет. Я только начал.
Это (он показывает на Сферу) ты называешь своей победой, ефрейтор?»
Наконец, Руссо нарушает тишину, не глядя на Волкова. Голос низкий, без интонаций.
Руссо: – «Наверное, пришёл спросить себя… за тем ли жил? Поздно… Поздно…»
Иван не пьет. Смотрит на водку, потом прямо в глаза Руссо. Его взгляд – сталь.
Иван: – «Точно. Поздно тебе. Мне – нет. Я только начал.
Это (он показывает на Сферу) ты называешь своей победой, ефрейтор?»
[Кадр 9. Руссо о своём пути]
Руссо перебивает. Его голос становится жестче, словно сбрасывая ностальгию. Он говорит быстрее, с горечью.
Руссо: – «…а насчет выбора союзников... Помнишь нашу первую встречу? Я был в форме РОА и рассказывал, что наш разведчик с передовой…
Нет. До этой встречи я и был с ними. Просто перебежчик. Воспользовался моментом».
Иван (вздрагивает, в глаза вспыхивает презрение): – «Так ты еще и власовец?»
Он сжимает кулаки, но не вскакивает.
Руссо спокоен: – «Власовец? Да. А что...»
Иван: – «Но почему? Почему ты бился против них до самого логова? Что с тобой случилось, Руссо?»
Руссо (перебивает, голос как стальной лом): – «Потому, что жизнь заставила, Ваня. Всегда заставляет!
Он смотрит Ивану прямо в глаза, без тени сожаления.
Руссо: – «Я давал тебе честное слово – бить фашистов. И бил! Мы правда, пусть на какое-то время, стали – своими.
Потому что сила была на вашей стороне. Победителей не судят. Им служат.
Генерал говорит быстрее, с горечью:
Руссо: – «А потом… Рейхстаг… Твоя гибель и моя Победа. Казалось, всё только начинается! Мы победили Великое Зло!
Но что дальше? Голод. Разруха. Очереди. И страх… но теперь уже другой – не пули, а ночной стук в дверь. Думал, спасся. Стал героем. Но страх… страх быть разоблачённым, страх прошлого… он грыз. Как крыса. Он… не ушёл… сменил форму. Страх снова стать никем. Страх нищеты. Страх правды о себе».
Руссо перебивает. Его голос становится жестче, словно сбрасывая ностальгию. Он говорит быстрее, с горечью.
Руссо: – «…а насчет выбора союзников... Помнишь нашу первую встречу? Я был в форме РОА и рассказывал, что наш разведчик с передовой…
Нет. До этой встречи я и был с ними. Просто перебежчик. Воспользовался моментом».
Иван (вздрагивает, в глаза вспыхивает презрение): – «Так ты еще и власовец?»
Он сжимает кулаки, но не вскакивает.
Руссо спокоен: – «Власовец? Да. А что...»
Иван: – «Но почему? Почему ты бился против них до самого логова? Что с тобой случилось, Руссо?»
Руссо (перебивает, голос как стальной лом): – «Потому, что жизнь заставила, Ваня. Всегда заставляет!
Он смотрит Ивану прямо в глаза, без тени сожаления.
Руссо: – «Я давал тебе честное слово – бить фашистов. И бил! Мы правда, пусть на какое-то время, стали – своими.
Потому что сила была на вашей стороне. Победителей не судят. Им служат.
Генерал говорит быстрее, с горечью:
Руссо: – «А потом… Рейхстаг… Твоя гибель и моя Победа. Казалось, всё только начинается! Мы победили Великое Зло!
Но что дальше? Голод. Разруха. Очереди. И страх… но теперь уже другой – не пули, а ночной стук в дверь. Думал, спасся. Стал героем. Но страх… страх быть разоблачённым, страх прошлого… он грыз. Как крыса. Он… не ушёл… сменил форму. Страх снова стать никем. Страх нищеты. Страх правды о себе».
[Кадр 10. Кредо]
Он останавливается, погружается в свои мысли. Затем продолжает, холоднее.
Руссо: – «…когда-то я понял: сила — в дисциплине, в иерархии, в железной воле. Не в твоих иллюзиях о «братстве». Героизм – это для дураков. И когда пришли они (кивает в сторону Гнилограда), я снова выбрал силу. Их силу. Скупил по кусочкам всё, что можно: армию, суды, заводы… И построил то, что желал: мир, где правят не идеи, а эффективность контроля. Где стабильность дороже свободы. Где «счастье» – это кредит и бутылка. Мир, который не рухнет от первой же искры».
Он встаёт, указывая на Сферу.
Руссо: – «Видишь? Это не просто подавитель. Это стабилизатор. Люди боятся перемен — и я им дал калейдоскоп одинаковых дней. Они счастливы в своём болоте! Все хотели комфорта. И я дал им его! Джинсы, жвачка, «мерседесы»… а они заплатили свободой. Гениально, да?»
Он останавливается, погружается в свои мысли. Затем продолжает, холоднее.
Руссо: – «…когда-то я понял: сила — в дисциплине, в иерархии, в железной воле. Не в твоих иллюзиях о «братстве». Героизм – это для дураков. И когда пришли они (кивает в сторону Гнилограда), я снова выбрал силу. Их силу. Скупил по кусочкам всё, что можно: армию, суды, заводы… И построил то, что желал: мир, где правят не идеи, а эффективность контроля. Где стабильность дороже свободы. Где «счастье» – это кредит и бутылка. Мир, который не рухнет от первой же искры».
Он встаёт, указывая на Сферу.
Руссо: – «Видишь? Это не просто подавитель. Это стабилизатор. Люди боятся перемен — и я им дал калейдоскоп одинаковых дней. Они счастливы в своём болоте! Все хотели комфорта. И я дал им его! Джинсы, жвачка, «мерседесы»… а они заплатили свободой. Гениально, да?»
[Кадр 11. Контраргумент]
Иван отрицательно качает головой.
Иван: – «И чего ты добился? Вы расслоили народ. Урезали образование, создали касту «Превосходных», которая плюет на всех. Это и было твоей мечтой? Быть холуем у ублюдков?»
Руссо (вдруг срывается, голос хриплый, в нём ярость и… боль): – «ДОБИЛСЯ ТОГО, ЧТО Я ЖИВУ КАК ХОЧУ! Что я у руля! Что меня боятся! Что я не никто в этой заднице!
Я видел, Иван, как спивались твои «герои»! Как их дети торговали орденами за жвачку! Как продавали заводы за бесценок! Как предавали друг друга за кусок колбасы! Твой «справедливый мир» сгнил изнутри! Я лишь дал этому гниению… форму!
И да, я доволен! Я – безальтернативен! Я – СТАБИЛЬНОСТЬ!»
Иван (спокойно, почти с жалостью, тушит папиросу о камень): – «Стабильность трупов в братской могиле? Ты прав, ефрейтор. Мир, за который мы воевали… его убили. Но не фашисты. Такие, как ты. Убийцы и предатели в нашей же форме».
Иван отрицательно качает головой.
Иван: – «И чего ты добился? Вы расслоили народ. Урезали образование, создали касту «Превосходных», которая плюет на всех. Это и было твоей мечтой? Быть холуем у ублюдков?»
Руссо (вдруг срывается, голос хриплый, в нём ярость и… боль): – «ДОБИЛСЯ ТОГО, ЧТО Я ЖИВУ КАК ХОЧУ! Что я у руля! Что меня боятся! Что я не никто в этой заднице!
Я видел, Иван, как спивались твои «герои»! Как их дети торговали орденами за жвачку! Как продавали заводы за бесценок! Как предавали друг друга за кусок колбасы! Твой «справедливый мир» сгнил изнутри! Я лишь дал этому гниению… форму!
И да, я доволен! Я – безальтернативен! Я – СТАБИЛЬНОСТЬ!»
Иван (спокойно, почти с жалостью, тушит папиросу о камень): – «Стабильность трупов в братской могиле? Ты прав, ефрейтор. Мир, за который мы воевали… его убили. Но не фашисты. Такие, как ты. Убийцы и предатели в нашей же форме».
[Кадр 12. Космос и «Заря»]
Иван продолжает, глядя на Сферу.
Иван: – «А космос? Заводы? Наука? Ты же видел «Зарю»! Видел, к чему мы шли! Ты всё это разрушил ради… бутафорской империи имени себя?»
Руссо (саркастически усмехается): – «Космос? Ваши красные флажки до сих пор валяются на Луне и Венере. Спутники, зонды, автоматические станции… А на них серпы-молоты, вымпелы. Если инопланетяне прилетят – решат, что СССР всё ещё существует. Космос пока ещё помнит ваших.
Но всё это глупость, Ваня. Дорогая, бесполезная глупость. Людям нужны чипсы, шмотки и пиво, которым можно залиться.
«Звёзды»? Это для мечтателей, которых легко контролировать, обещая им рай завтра. Я же даю им «счастье» сегодня. Дешёвое, доступное, управляемое. И это работает. Они не бунтуют.
Они боятся потерять свою клетку. А образование… Зачем народу думать? Читать Беляева и Циолковского? Чтобы задавать лишние вопросы?
Твои идеалы – не приносят дохода. Посмотри вокруг, мы скармливаем населению всё, что только можно: передачи про магов и рептилоидов, фильмы про войну и любовь, политиков и политологов, советские мультики, вечерние, утренние, дневные шоу. И всё это хорошо продаётся. Прекрасно заходят сюжеты с настоящей войны. Это всё – биз-нес.
Люди тонут в информационных потоках, постоянно грызясь и разделяясь… Красные, белые, демократы, либералы… – нам вообще на это наплевать, Ваня.
Нам как «трофеи» достались красные флаги СССР, «имперки» от РИ – и если кто-то готов умирать за наши интересы под этими… тряпками… всегда пожалуйста, нам не жалко!»
Иван продолжает, глядя на Сферу.
Иван: – «А космос? Заводы? Наука? Ты же видел «Зарю»! Видел, к чему мы шли! Ты всё это разрушил ради… бутафорской империи имени себя?»
Руссо (саркастически усмехается): – «Космос? Ваши красные флажки до сих пор валяются на Луне и Венере. Спутники, зонды, автоматические станции… А на них серпы-молоты, вымпелы. Если инопланетяне прилетят – решат, что СССР всё ещё существует. Космос пока ещё помнит ваших.
Но всё это глупость, Ваня. Дорогая, бесполезная глупость. Людям нужны чипсы, шмотки и пиво, которым можно залиться.
«Звёзды»? Это для мечтателей, которых легко контролировать, обещая им рай завтра. Я же даю им «счастье» сегодня. Дешёвое, доступное, управляемое. И это работает. Они не бунтуют.
Они боятся потерять свою клетку. А образование… Зачем народу думать? Читать Беляева и Циолковского? Чтобы задавать лишние вопросы?
Твои идеалы – не приносят дохода. Посмотри вокруг, мы скармливаем населению всё, что только можно: передачи про магов и рептилоидов, фильмы про войну и любовь, политиков и политологов, советские мультики, вечерние, утренние, дневные шоу. И всё это хорошо продаётся. Прекрасно заходят сюжеты с настоящей войны. Это всё – биз-нес.
Люди тонут в информационных потоках, постоянно грызясь и разделяясь… Красные, белые, демократы, либералы… – нам вообще на это наплевать, Ваня.
Нам как «трофеи» достались красные флаги СССР, «имперки» от РИ – и если кто-то готов умирать за наши интересы под этими… тряпками… всегда пожалуйста, нам не жалко!»
[Кадр 13]
Пауза. Слышен только вой ветра в развалинах.
Иван: – «В голове не укладывается… как ты решил… стать… таким? Продать всё, за что боролись миллионы людей?»
Руссо (вдруг резко, с яростью): – «Не продать! ЗАХВАТИТЬ! Понял, дубина? Если система гнилая, не надо её чинить! Надо стать её хозяином!
Ледовласый… он был дураком. Громкие речи, а сам потихоньку спивался. Я использовал его. Использовал хаос 91-го. Страх людей перед голодом, перед будущим. Да, я дал им «стабильность» – цепь на шее! Да, я дал «процветание» – для избранных! Зато я на вершине! Зато меня боятся! Зато моё прошлое… сожжено в архивах.
Я – Генерал Руссо! Легенда! Освободитель! А не жалкий перебежчик!»
Он задыхается, осушает стакан. Тремор в руке сильнее.
Иван (смотрит на него с нескрываемым презрением и жалостью): – «Легенда? Ты – тень. Тень страха и предательства. Ты построил не империю, Руссо. Ты построил гигантский сортир, где все тонут в дерьме, включая тебя».
Пауза.
Пауза. Слышен только вой ветра в развалинах.
Иван: – «В голове не укладывается… как ты решил… стать… таким? Продать всё, за что боролись миллионы людей?»
Руссо (вдруг резко, с яростью): – «Не продать! ЗАХВАТИТЬ! Понял, дубина? Если система гнилая, не надо её чинить! Надо стать её хозяином!
Ледовласый… он был дураком. Громкие речи, а сам потихоньку спивался. Я использовал его. Использовал хаос 91-го. Страх людей перед голодом, перед будущим. Да, я дал им «стабильность» – цепь на шее! Да, я дал «процветание» – для избранных! Зато я на вершине! Зато меня боятся! Зато моё прошлое… сожжено в архивах.
Я – Генерал Руссо! Легенда! Освободитель! А не жалкий перебежчик!»
Он задыхается, осушает стакан. Тремор в руке сильнее.
Иван (смотрит на него с нескрываемым презрением и жалостью): – «Легенда? Ты – тень. Тень страха и предательства. Ты построил не империю, Руссо. Ты построил гигантский сортир, где все тонут в дерьме, включая тебя».
Пауза.
[Кадр 14. Про кристалл и Сферу]
Иван меняет тему.
Иван: – «Кристалл… «Сердце Тевтонской Ярости». Где он?»
Руссо (усмехаясь, тыча пальцем в Сферу): – «Он там. В самом её ядре. Вплавлен в ту самую «Слезу». Он… подпитывает её. Превращает отчаяние в силу подавления. Без него… Сфера слабее. Но ты не достанешь его. Никто не достанет.
А его осколок здесь…»
Он бережно достаёт из кармана потрескавшийся, тускло мерцающий осколок тёмного кристалла. Энергия едва теплится.
Руссо (вращает осколок в пальцах): – «Этот кристалл — как я. Осколок прошлой войны в новой».
Иван меняет тему.
Иван: – «Кристалл… «Сердце Тевтонской Ярости». Где он?»
Руссо (усмехаясь, тыча пальцем в Сферу): – «Он там. В самом её ядре. Вплавлен в ту самую «Слезу». Он… подпитывает её. Превращает отчаяние в силу подавления. Без него… Сфера слабее. Но ты не достанешь его. Никто не достанет.
А его осколок здесь…»
Он бережно достаёт из кармана потрескавшийся, тускло мерцающий осколок тёмного кристалла. Энергия едва теплится.
Руссо (вращает осколок в пальцах): – «Этот кристалл — как я. Осколок прошлой войны в новой».
[Кадр 15]
Иван (тихо, без упрёка, с леденящей грустью): – «И что, Степан? Ты доволен? Смотри вокруг.
(Обводит рукой руины школы, грязное небо, силуэт Сферы).
Это твой «эффективный мир». Твоя «стабильность». Ради чего?
Ради того, чтобы быть чуть выше в этой куче дерьма? Чтобы тебя боялись?
И ты называешь это победой?»
Руссо (вдруг его ледяная уверенность дает трещину. Голос чуть дрогнул, глаза на миг метнулись в сторону, словно ища ответ не в настоящем, а в призраках прошлого):
– «Победа... (Он резко затягивается, выпуская клуб дыма, который тут же разрывает ветер). Победа – в том, что я у руля. Что у меня есть выбор: раздавить тебя сейчас или... дать тебе шанс умереть завтра»
Солдат оглядывается.
Руссо (махнув рукой): – «Брось, Ваня. Если б я хотел – давно бы сделал. Киборги, снайперы... да хоть газовая атака.
– А доволен ли я? Нет.
Удовлетворён? Да!
Я до сих пор жив. У меня есть власть. Все мои родственники – процветают. У меня есть яхта в Сером Порту. Есть страх и уважение.
А что есть у тебя, Иван? Команда убогих? Призраки прошлого?»
Иван (поднимается, смотрит на Руссо сверху вниз):
– «У меня есть правда. И долг. Со мной рядом люди, которые верят, что «завтра» может быть другим. А у тебя... только страх, что завтра кто-то узнает, кто ты на самом деле. И что вся эта власть – карточный домик».
Пауза
– «Исправиться никогда не поздно, Руссо. Помочь сокрушить это.
(Машет рукой на Сферу). Вернуть... хотя бы часть того, за что мы сражались. Не для себя. Для них.»
(Кивок на улыбающегося пионера на мозаике).
Иван (тихо, без упрёка, с леденящей грустью): – «И что, Степан? Ты доволен? Смотри вокруг.
(Обводит рукой руины школы, грязное небо, силуэт Сферы).
Это твой «эффективный мир». Твоя «стабильность». Ради чего?
Ради того, чтобы быть чуть выше в этой куче дерьма? Чтобы тебя боялись?
И ты называешь это победой?»
Руссо (вдруг его ледяная уверенность дает трещину. Голос чуть дрогнул, глаза на миг метнулись в сторону, словно ища ответ не в настоящем, а в призраках прошлого):
– «Победа... (Он резко затягивается, выпуская клуб дыма, который тут же разрывает ветер). Победа – в том, что я у руля. Что у меня есть выбор: раздавить тебя сейчас или... дать тебе шанс умереть завтра»
Солдат оглядывается.
Руссо (махнув рукой): – «Брось, Ваня. Если б я хотел – давно бы сделал. Киборги, снайперы... да хоть газовая атака.
– А доволен ли я? Нет.
Удовлетворён? Да!
Я до сих пор жив. У меня есть власть. Все мои родственники – процветают. У меня есть яхта в Сером Порту. Есть страх и уважение.
А что есть у тебя, Иван? Команда убогих? Призраки прошлого?»
Иван (поднимается, смотрит на Руссо сверху вниз):
– «У меня есть правда. И долг. Со мной рядом люди, которые верят, что «завтра» может быть другим. А у тебя... только страх, что завтра кто-то узнает, кто ты на самом деле. И что вся эта власть – карточный домик».
Пауза
– «Исправиться никогда не поздно, Руссо. Помочь сокрушить это.
(Машет рукой на Сферу). Вернуть... хотя бы часть того, за что мы сражались. Не для себя. Для них.»
(Кивок на улыбающегося пионера на мозаике).
[Кадр 16]
Иван: – «Я спрошу тебя снова... и ответь же наконец честно... перед этим местом, перед памятью отцов: тебе самому не тошно?
Не стыдно? Не хочется хоть что-то... исправить? Хотя бы в конце пути?»
Руссо смотрит на мозаичного пионера с выколотыми глазами, потом на Ивана. В его глазах – целая буря: страх, ненависть, тоска, цинизм, слабая искра чего-то давно забытого... и окончательное решение.
Он медленно встает. Смотрит на свои руки, потом на Сферу. В его глазах мелькает что-то неуловимое – тень сомнения? Усталости?:
Руссо: – «Старый дурак. Ты так и не понял мир. Здесь нет «исправиться». Здесь есть выжить. И победить.
…а «исправить»? (короткий, безрадостный смешок) – Поздно, комбриг. Машина запущена. Остановить ее – значит разрушить всё. И себя в том числе».
Долгая пауза. Слышен только вой ветра в развалинах.
Иван топчет бычок сапогом. Руссо закуривает новую.
Потом он встает, отряхивая снег с формы. Его маска вернулась.
Руссо: – «Мир не черно-белый, Иван. Он грязно-серый. Как этот пепел.
Он бросает бросает окурок в снег. Тот шипит и гаснет.
Руссо: – «Твой «Рассвет» – мираж. Завтра будет новый день. И я буду его хозяином»
Иван: – «Я спрошу тебя снова... и ответь же наконец честно... перед этим местом, перед памятью отцов: тебе самому не тошно?
Не стыдно? Не хочется хоть что-то... исправить? Хотя бы в конце пути?»
Руссо смотрит на мозаичного пионера с выколотыми глазами, потом на Ивана. В его глазах – целая буря: страх, ненависть, тоска, цинизм, слабая искра чего-то давно забытого... и окончательное решение.
Он медленно встает. Смотрит на свои руки, потом на Сферу. В его глазах мелькает что-то неуловимое – тень сомнения? Усталости?:
Руссо: – «Старый дурак. Ты так и не понял мир. Здесь нет «исправиться». Здесь есть выжить. И победить.
…а «исправить»? (короткий, безрадостный смешок) – Поздно, комбриг. Машина запущена. Остановить ее – значит разрушить всё. И себя в том числе».
Долгая пауза. Слышен только вой ветра в развалинах.
Иван топчет бычок сапогом. Руссо закуривает новую.
Потом он встает, отряхивая снег с формы. Его маска вернулась.
Руссо: – «Мир не черно-белый, Иван. Он грязно-серый. Как этот пепел.
Он бросает бросает окурок в снег. Тот шипит и гаснет.
Руссо: – «Твой «Рассвет» – мираж. Завтра будет новый день. И я буду его хозяином»
[Кадр 17]
Иван (тоже встает, смотрит Руссо в глаза, в его взгляде нет ненависти, только бесконечная усталость и решимость):
– «Тогда мы встретимся завтра, Степан. Но знай: даже в самом чёрном аду есть те, кто помнит свет. И они придут за тобой. Не ради мести. Ради памяти о том, что ты предал. Ради того сухаря в подвале. Ради Победы, которую ты продал».
Руссо (уже отходя в тень, оборачивается. На его лице на миг мелькает что-то неуловимое – не сожаление, а усталое понимание неизбежности): – «Приходи, Ваня. Посмотрим, чья память окажется крепче. Чья искра – ярче».
Он растворяется в сумерках так же тихо, как и появился.
[Финальный кадр]
Иван стоит один среди руин. Смотрит на тлеющий след в снегу от окурка Руссо. Потом поднимает голову к Сфере, его лицо озарено её зловещим отсветом. В глазах нет сомнений, только твердая холодная решимость.
Его тень, длинная и несгибаемая, падает на руины школы, уходя в сторону Оплавленных Гор.
(Звук: гудок тепловоза где-то вдалеке – протяжный, тоскливый, как стон уходящей эпохи)
Сверху падает иней, присыпая границу между прошлым и настоящим…
Иван (тоже встает, смотрит Руссо в глаза, в его взгляде нет ненависти, только бесконечная усталость и решимость):
– «Тогда мы встретимся завтра, Степан. Но знай: даже в самом чёрном аду есть те, кто помнит свет. И они придут за тобой. Не ради мести. Ради памяти о том, что ты предал. Ради того сухаря в подвале. Ради Победы, которую ты продал».
Руссо (уже отходя в тень, оборачивается. На его лице на миг мелькает что-то неуловимое – не сожаление, а усталое понимание неизбежности): – «Приходи, Ваня. Посмотрим, чья память окажется крепче. Чья искра – ярче».
Он растворяется в сумерках так же тихо, как и появился.
[Финальный кадр]
Иван стоит один среди руин. Смотрит на тлеющий след в снегу от окурка Руссо. Потом поднимает голову к Сфере, его лицо озарено её зловещим отсветом. В глазах нет сомнений, только твердая холодная решимость.
Его тень, длинная и несгибаемая, падает на руины школы, уходя в сторону Оплавленных Гор.
(Звук: гудок тепловоза где-то вдалеке – протяжный, тоскливый, как стон уходящей эпохи)
Сверху падает иней, присыпая границу между прошлым и настоящим…
Война никогда не кончается для тех, кто помнит. Она лишь меняет фронты. И самый страшный фронт – внутри нас.
Готовься, Гнилоград. Рассвет близок.
Готовься, Гнилоград. Рассвет близок.
Продолжение