Комиксы «Фантастические Мрази»
«Память сквозь боль»
Часть 3. История 3
Яркий свет коридоров. Просторные проходы опутывают весь Комплекс Рассвет...
Кадр 1: Внезапно... Шорох.
Выходит фигура в потрепанном халате. Это Мозгоправ. Лицо изможденное, глаза открыты, но бельма — белые, без зрачков. Он что-то бормочет себе под нос. Голос постепенно становится громче.
Колдовашка вздрагивает, пятясь назад.
Мозгоправ (чужим голосом, разговаривает сам с собой, глядя на схему АЭС на одной из стен): – «Стержни... должны опуститься... АЗ-5... Почему не сработало?»
Он касается виска пальцами, на лице гримаса страдания.
– «Графит… на концах… Боже, они не успевают!... Голоса... голоса кричат... надо заглушить... заглушить боль...».
Алиса (вскрикивает): – «Что с ним?!»
Амфибия (тихо): – «Он... он был там... рядом! Помогал им! Пытался лечить их страх перед... перед самым адом!».
Мозгоправ (смотрит на них, не видя):
– «Я... я никто. Пустота. Чтобы Сфера... не нашла. Запечатал... боль... их боль... в себе. Теперь она повсюду...».
Он тычет пальцем в свой висок.
– «Ключ... где ключ?».
Его взгляд падает на попугая – и на миг проясняется, полный невыносимой тоски.
Выходит фигура в потрепанном халате. Это Мозгоправ. Лицо изможденное, глаза открыты, но бельма — белые, без зрачков. Он что-то бормочет себе под нос. Голос постепенно становится громче.
Колдовашка вздрагивает, пятясь назад.
Мозгоправ (чужим голосом, разговаривает сам с собой, глядя на схему АЭС на одной из стен): – «Стержни... должны опуститься... АЗ-5... Почему не сработало?»
Он касается виска пальцами, на лице гримаса страдания.
– «Графит… на концах… Боже, они не успевают!... Голоса... голоса кричат... надо заглушить... заглушить боль...».
Алиса (вскрикивает): – «Что с ним?!»
Амфибия (тихо): – «Он... он был там... рядом! Помогал им! Пытался лечить их страх перед... перед самым адом!».
Мозгоправ (смотрит на них, не видя):
– «Я... я никто. Пустота. Чтобы Сфера... не нашла. Запечатал... боль... их боль... в себе. Теперь она повсюду...».
Он тычет пальцем в свой висок.
– «Ключ... где ключ?».
Его взгляд падает на попугая – и на миг проясняется, полный невыносимой тоски.
Фоновая музыка:
Птица тянется к старику, спрыгивает на пол и подходит к его ногам, потереться своей пушистой головой.
Попугай тихо бормочет утешающие фразы голосом его жены или коллеги:
– «АЛЁША, ДЕРЖИСЬ... ДАННЫЕ ВАЖНЫ...».
Голос птицы меняется на профессиональный:
– «Показатели в норме, Алексей Борисыч!», «Сканеры готовы к калибровке!», «Кристаллы активны!».
Мозгоправ затихает так же внезапно, как начал. Из носа течёт тонкая струйка крови.
Попугай тихо бормочет утешающие фразы голосом его жены или коллеги:
– «АЛЁША, ДЕРЖИСЬ... ДАННЫЕ ВАЖНЫ...».
Голос птицы меняется на профессиональный:
– «Показатели в норме, Алексей Борисыч!», «Сканеры готовы к калибровке!», «Кристаллы активны!».
Мозгоправ затихает так же внезапно, как начал. Из носа течёт тонкая струйка крови.
[Кадр 2. Субъективный взгляд от Мозгоправа]
В его голове вспыхивают и исчезают образы: – мерцающие лампы отбрасывают на стену тени, похожие на силуэты Павла Корчагина, Мальчиша-Кибальчиша, Комиссаров...
Мозгоправ стонет, его тело словно разрывается:
– «Горит... все горит! НЕ СМОТРИТЕ НА ШАР...!!!»
Это не его слова – это их последние крики, вырывающиеся через него.
Следующая вспышка воспоминаний:
Алексей, молодой и сильный, идет по новенькому лазарету на базе Рассвет. Прикасается к блестящему советскому мед-шлему-сканеру. Видит свои записи, кристаллы с «запечатанной болью».
Вдруг картинка тускнеет. Метал под его пальцами покрывается ржавчиной. Стены захватывает тлен и паутина.
Шлем под ладонью вспыхивает!
Лавина образов наваливается на него:
...глаза ребенка, который рыдает на обожжённой земле, видя как умирает герой-отец...
...улыбка Ледовласого...
...разрушения всего что было ему дорого...
Внезапно он что есть силы кричит... голосом девочки:
– «Данные по А3-5... в реакторе... ложные! Ловуш... ка...!»
Мозгоправ затихает так же внезапно, как начал.
Он падает без сил, из его носа тянется тонкая струйка крови.
Аварийные огни в коридора вспыхивают красным, слышен тревожный гудок. Шипучка вскрикивает: – «Нарушение! Код 86!».
База словно оживляет запечатанные фрагменты чужих воспоминаний и знаний. Она помнит тот день и откликается на боль последнего из живых.
Амфибия подхватывает Мозгоправа под плечи и возвращает в Лазарет.
В его голове вспыхивают и исчезают образы: – мерцающие лампы отбрасывают на стену тени, похожие на силуэты Павла Корчагина, Мальчиша-Кибальчиша, Комиссаров...
Мозгоправ стонет, его тело словно разрывается:
– «Горит... все горит! НЕ СМОТРИТЕ НА ШАР...!!!»
Это не его слова – это их последние крики, вырывающиеся через него.
Следующая вспышка воспоминаний:
Алексей, молодой и сильный, идет по новенькому лазарету на базе Рассвет. Прикасается к блестящему советскому мед-шлему-сканеру. Видит свои записи, кристаллы с «запечатанной болью».
Вдруг картинка тускнеет. Метал под его пальцами покрывается ржавчиной. Стены захватывает тлен и паутина.
Шлем под ладонью вспыхивает!
Лавина образов наваливается на него:
...глаза ребенка, который рыдает на обожжённой земле, видя как умирает герой-отец...
...улыбка Ледовласого...
...разрушения всего что было ему дорого...
Внезапно он что есть силы кричит... голосом девочки:
– «Данные по А3-5... в реакторе... ложные! Ловуш... ка...!»
Мозгоправ затихает так же внезапно, как начал.
Он падает без сил, из его носа тянется тонкая струйка крови.
Аварийные огни в коридора вспыхивают красным, слышен тревожный гудок. Шипучка вскрикивает: – «Нарушение! Код 86!».
База словно оживляет запечатанные фрагменты чужих воспоминаний и знаний. Она помнит тот день и откликается на боль последнего из живых.
Амфибия подхватывает Мозгоправа под плечи и возвращает в Лазарет.
[Кадр 3. Лазарет базы «Рассвет»]
Тусклый красный свет аварийных ламп. Металлические койки с жёсткими матрасами. На одной – Солдат, нагрудник слабо пульсирует, дыхание поверхностное, но ровное. На соседней – Мозгоправ. Он мечется, бинты на висках пропитались кровью.
Колдовашка сидит на стуле между ними, переводит взгляд с одного на другого. Амфибия стоит у стены, приложив ладонь к бетону. Шипучка сидит на подоконнике, нахохлившись.
(Звук: тихое гудение приборов, прерывистое дыхание, капли — КАП... КАП...)
Алиса (устало, не оборачиваясь): – «Он не просыпается уже который час. Иван хоть дышит ровнее, а этот… (кивает на Мозгоправа) …стонет, бормочет».
Амфибия (смотрит на старика с болью и уважением): – «Он не спит. Он… вспоминает. Вернее, чужие воспоминания проходят сквозь него».
Тусклый красный свет аварийных ламп. Металлические койки с жёсткими матрасами. На одной – Солдат, нагрудник слабо пульсирует, дыхание поверхностное, но ровное. На соседней – Мозгоправ. Он мечется, бинты на висках пропитались кровью.
Колдовашка сидит на стуле между ними, переводит взгляд с одного на другого. Амфибия стоит у стены, приложив ладонь к бетону. Шипучка сидит на подоконнике, нахохлившись.
(Звук: тихое гудение приборов, прерывистое дыхание, капли — КАП... КАП...)
Алиса (устало, не оборачиваясь): – «Он не просыпается уже который час. Иван хоть дышит ровнее, а этот… (кивает на Мозгоправа) …стонет, бормочет».
Амфибия (смотрит на старика с болью и уважением): – «Он не спит. Он… вспоминает. Вернее, чужие воспоминания проходят сквозь него».
[Кадр 4. Мозгоправ начинает бредить]
В Лазарете тихо. Иван тяжело и неровно дышит.
Мозгоправ на койке начинает биться в конвульсиях, глаза закатываются, изо рта идет пена, а голос звучит как наложенные друг на друга голоса погибших... Гулкий, жуткий хор.
Хор голосов: – «КООРДИНАТЫ ВЗРЫВА: 51.3892° с.ш., 30.0991° в.д. ГЛУБИНА: -120 МЕТРОВ. ЭПИЦЕНТР... ЯДРО СФЕРЫ...».
Последние слова он кричит голосом погибшего физика с АЭС, чью агонию вобрал одной из последних.
(Звук: звон в ушах, как после взрыва)
Амфибия и Алиса бросаются к нему. Амфибия прижимает его плечи к койке, Алиса пытается влить в рот воду из фляги.
Мозгоправ падает обратно на подушку, без сознания. Его глаза широко открыты, но невидящие, устремлены в потолок. Болезненные образы его сознания отпечатались на стене перед ним. Координаты. И схема нижних уровней АЭС с отметкой в самом центре.
Амфибия смотрит на схему, потом вспоминает экран с координатами недостающих деталей «Зари»:
– «Они... они ведут в одно место. В самое сердце зла. К Черному Солнцу».
В Лазарете тихо. Иван тяжело и неровно дышит.
Мозгоправ на койке начинает биться в конвульсиях, глаза закатываются, изо рта идет пена, а голос звучит как наложенные друг на друга голоса погибших... Гулкий, жуткий хор.
Хор голосов: – «КООРДИНАТЫ ВЗРЫВА: 51.3892° с.ш., 30.0991° в.д. ГЛУБИНА: -120 МЕТРОВ. ЭПИЦЕНТР... ЯДРО СФЕРЫ...».
Последние слова он кричит голосом погибшего физика с АЭС, чью агонию вобрал одной из последних.
(Звук: звон в ушах, как после взрыва)
Амфибия и Алиса бросаются к нему. Амфибия прижимает его плечи к койке, Алиса пытается влить в рот воду из фляги.
Мозгоправ падает обратно на подушку, без сознания. Его глаза широко открыты, но невидящие, устремлены в потолок. Болезненные образы его сознания отпечатались на стене перед ним. Координаты. И схема нижних уровней АЭС с отметкой в самом центре.
Амфибия смотрит на схему, потом вспоминает экран с координатами недостающих деталей «Зари»:
– «Они... они ведут в одно место. В самое сердце зла. К Черному Солнцу».
Колдовашка: – «Его непременно нужно спасти!»
Амфибия (кивая): – «Мне кажется, он не просто хранитель знаний. Он живой ключ к пониманию того, что действительно случилось в Чернобыльске и к тому как устроена Сфера.
Но каждое «воспоминание» причиняет ему невыносимую боль и грозит окончательно разрушить его разум.
А Сфера... она не просто подавляет силы. Она питается этой болью, этим отчаянием, что он в себе носит. Алексей Борисович – живая батарея страданий. Разбить Сферу – значит освободить его».
Колдовашка: – «И что же нам делать?»
Амфибия: – «Ждать... Надеяться... но такая боль не уходит сама...
Каждое такое «воспоминание»... это не просто страшно. Оно съедает кусочки того, кто он сейчас. Если он вспомнит всё... боюсь, от Алексея Борисовича ничего не останется.
Я знаю... Тоже был ТАМ.
Я чувствовал их гибель... как волну отчаяния в реке. А потом... тишина. И его боль, как черная дыра, возникшая над городом. Я не понимал, что это, пока не увидел его здесь.
Я никогда не был в команде Героев... я... жил... сам по себе. Но мне нравилось, что есть те, кому не всё равно. На этой базе я тоже впервые».
Амфибия (кивая): – «Мне кажется, он не просто хранитель знаний. Он живой ключ к пониманию того, что действительно случилось в Чернобыльске и к тому как устроена Сфера.
Но каждое «воспоминание» причиняет ему невыносимую боль и грозит окончательно разрушить его разум.
А Сфера... она не просто подавляет силы. Она питается этой болью, этим отчаянием, что он в себе носит. Алексей Борисович – живая батарея страданий. Разбить Сферу – значит освободить его».
Колдовашка: – «И что же нам делать?»
Амфибия: – «Ждать... Надеяться... но такая боль не уходит сама...
Каждое такое «воспоминание»... это не просто страшно. Оно съедает кусочки того, кто он сейчас. Если он вспомнит всё... боюсь, от Алексея Борисовича ничего не останется.
Я знаю... Тоже был ТАМ.
Я чувствовал их гибель... как волну отчаяния в реке. А потом... тишина. И его боль, как черная дыра, возникшая над городом. Я не понимал, что это, пока не увидел его здесь.
Я никогда не был в команде Героев... я... жил... сам по себе. Но мне нравилось, что есть те, кому не всё равно. На этой базе я тоже впервые».
Колдовашка: – «Он что, «лечил их воспоминания»?
Амфибия: – «Да, что-то такое... Он – Мозгоправ. В прямом смысле. Психолог спецгруппы «Рассвет». Его дар – «вырезать» травмирующие воспоминания и запечатывать их в защитные ментальные капсулы. Внутри человека или… внутри себя. Это делало героев устойчивее к страху, к пыткам, к отчаянию. Но очень рискованно.
(флэшбек — схематично): Молодой Мозгоправ в лаборатории, его руки тянутся к голове пациента, золотистые нити вытягиваются из висков.
Амфибия: – «Когда случилась катастрофа… он не просто «запечатал» травму. Он совершил акт невероятного самопожертвования: использовал свою силу как громоотвод, приняв на себя шоковые волны коллективного ужаса и отчаяния десятков гибнущих героев. Он стал живым «контейнером Апокалипсиса», чтобы дать другим шанс действовать. Шанс… который не сработал»
Амфибия: – «Да, что-то такое... Он – Мозгоправ. В прямом смысле. Психолог спецгруппы «Рассвет». Его дар – «вырезать» травмирующие воспоминания и запечатывать их в защитные ментальные капсулы. Внутри человека или… внутри себя. Это делало героев устойчивее к страху, к пыткам, к отчаянию. Но очень рискованно.
(флэшбек — схематично): Молодой Мозгоправ в лаборатории, его руки тянутся к голове пациента, золотистые нити вытягиваются из висков.
Амфибия: – «Когда случилась катастрофа… он не просто «запечатал» травму. Он совершил акт невероятного самопожертвования: использовал свою силу как громоотвод, приняв на себя шоковые волны коллективного ужаса и отчаяния десятков гибнущих героев. Он стал живым «контейнером Апокалипсиса», чтобы дать другим шанс действовать. Шанс… который не сработал»
[Кадр 5. Цена дара]
Амфибия замолкает. В тишине слышно только дыхание раненых.
Алиса (тихо): – «И что с ним стало?»
Амфибия: – «Это не просто стёрло его память – это разорвало его «я» на части. Его странности, его обрывки фраз — это голоса тех, кого он не спас. Павла Корчагина, Алисы Селезнёвой, Мальчиша-Кибальчиша… Десятки личностей, десятки последних мыслей, страхов, предсмертных криков, застывших и блуждающих в его разуме. Он не вспоминает – он проживает их смерть снова и снова. Каждый день. Каждый час. Каждый миг.
Я не представляю как он выдержал...»
Шипучка на подоконнике тихо, грустно склоняет голову.
Шипучка (повторяет чужим, усталым женским голосом): – «Алёша… держись… данные важны…»
Алиса (смотрит на попугая, потом на старика): – «Он… его помнит».
Амфибия замолкает. В тишине слышно только дыхание раненых.
Алиса (тихо): – «И что с ним стало?»
Амфибия: – «Это не просто стёрло его память – это разорвало его «я» на части. Его странности, его обрывки фраз — это голоса тех, кого он не спас. Павла Корчагина, Алисы Селезнёвой, Мальчиша-Кибальчиша… Десятки личностей, десятки последних мыслей, страхов, предсмертных криков, застывших и блуждающих в его разуме. Он не вспоминает – он проживает их смерть снова и снова. Каждый день. Каждый час. Каждый миг.
Я не представляю как он выдержал...»
Шипучка на подоконнике тихо, грустно склоняет голову.
Шипучка (повторяет чужим, усталым женским голосом): – «Алёша… держись… данные важны…»
Алиса (смотрит на попугая, потом на старика): – «Он… его помнит».
[Кадр 6. Тень в лабиринте]
В коридоре, за дверью лазарета, раздаётся шорох. Шаги. Тихие, почти неслышные, но от них стынет кровь.
Юрка, который принёс воду из столовой, замирает с поднятой ногой.
Он видит МЕЛЬКАЮЩУЮ ТЕНЬ в конце длинного коридора с рядами законсервированного оборудования! Тень высокая, худая, неестественно быстрая. Она скользнула за угол.
Юрка бросается назад (шёпотом, полным ужаса): – «Там кто-то есть. Я видел тень. Прямо здесь, в коридоре».
Амфибия мгновенно настораживается, жабры раскрыты, слизь покрывает ладони. Колдовашка вскидывает руки — искры бегут по пальцам.
Амфибия: – «Не Санитары… Не их след. Быстрое… Тише воды…»
Колдовашка (искры на пальцах вспыхивают ярче): – «Мрази нашли нас? Так быстро?»
Сталевар (хватает Громовержец, руны вспыхивают в такт адреналину):
– «Готовьтесь. Если это снова они – только через наши трупы».
В коридоре, за дверью лазарета, раздаётся шорох. Шаги. Тихие, почти неслышные, но от них стынет кровь.
Юрка, который принёс воду из столовой, замирает с поднятой ногой.
Он видит МЕЛЬКАЮЩУЮ ТЕНЬ в конце длинного коридора с рядами законсервированного оборудования! Тень высокая, худая, неестественно быстрая. Она скользнула за угол.
Юрка бросается назад (шёпотом, полным ужаса): – «Там кто-то есть. Я видел тень. Прямо здесь, в коридоре».
Амфибия мгновенно настораживается, жабры раскрыты, слизь покрывает ладони. Колдовашка вскидывает руки — искры бегут по пальцам.
Амфибия: – «Не Санитары… Не их след. Быстрое… Тише воды…»
Колдовашка (искры на пальцах вспыхивают ярче): – «Мрази нашли нас? Так быстро?»
Сталевар (хватает Громовержец, руны вспыхивают в такт адреналину):
– «Готовьтесь. Если это снова они – только через наши трупы».
Шипучка на подоконнике съёживается, перья встают дыбом. Он начинает истерично кричать:
Шипучка: – «Призраки в сетях! Призраки в сетях! Призраки…»
Все смотрят на попугая. Угроза ему явно знакома.
Колдовашка (скороговоркой): – «Кто это? Кто там?».
Шипучка: – «Эхо... Эхо... катастрофы», – бормочет пернатый и отводит свой единственный глаз.
Амфибия (напрягается): – «Эт...того нам только не хватало. Я знаю о чем он. В первые годы... под Гнилоградом водились точно такие же... сущности...
Его передёргивает.
Амфибия: – «Это не души, а психические отпечатки, сгустки невыраженной воли, незавершенных дел и ужаса смерти, усиленные Сферой.
Они реагируют на сильные эмоции (страх, ярость, вину), принимая облик их кошмаров и незавершенных дел погибших. Похоже, что здесь поселился такой же сгусток боли и нереализованных мечтаний героев «Рассвета», усиленный десятилетиями заточения»
[Кадр 7. «Эхо» — живой призрак]
Юрка, движимый любопытством (или глупостью), выглядывает в коридор. Тень не просто мелькает и прячется...
Нет! Она вырастает прямо перед ним, на миг принимая облик самого Юрки, но искажённый. В потрёпанной форме ликвидатора, с лицом, покрытым язвами радиации.
Наваливается ощущение жгучей боли, распада тела.
Эхо (голос — шёпот, но слышен в голове): – «Почему вы живы… а мы нет?»
Юрка орёт что есть сил. Колдовашка выскакивает на крик и мчится за удаляющейся тенью. Та скользит по стенам, не касаясь пола. Исчезает за поворотом.
Шипучка: – «Призраки в сетях! Призраки в сетях! Призраки…»
Все смотрят на попугая. Угроза ему явно знакома.
Колдовашка (скороговоркой): – «Кто это? Кто там?».
Шипучка: – «Эхо... Эхо... катастрофы», – бормочет пернатый и отводит свой единственный глаз.
Амфибия (напрягается): – «Эт...того нам только не хватало. Я знаю о чем он. В первые годы... под Гнилоградом водились точно такие же... сущности...
Его передёргивает.
Амфибия: – «Это не души, а психические отпечатки, сгустки невыраженной воли, незавершенных дел и ужаса смерти, усиленные Сферой.
Они реагируют на сильные эмоции (страх, ярость, вину), принимая облик их кошмаров и незавершенных дел погибших. Похоже, что здесь поселился такой же сгусток боли и нереализованных мечтаний героев «Рассвета», усиленный десятилетиями заточения»
[Кадр 7. «Эхо» — живой призрак]
Юрка, движимый любопытством (или глупостью), выглядывает в коридор. Тень не просто мелькает и прячется...
Нет! Она вырастает прямо перед ним, на миг принимая облик самого Юрки, но искажённый. В потрёпанной форме ликвидатора, с лицом, покрытым язвами радиации.
Наваливается ощущение жгучей боли, распада тела.
Эхо (голос — шёпот, но слышен в голове): – «Почему вы живы… а мы нет?»
Юрка орёт что есть сил. Колдовашка выскакивает на крик и мчится за удаляющейся тенью. Та скользит по стенам, не касаясь пола. Исчезает за поворотом.
[Кадр 8. «Эхо» в оранжерее]
Колдовашка выскакивает на крики и мчится за удаляющейся тенью.
Когда она вбегает в оранжерею, тени растений складываются в силуэт девушки в скафандре – той самой, с голограммы. Алисы Селезнёвой
Колдовашка замерла у стены, на которой пыль образовала причудливый узор, вздыбившись направленными к ней хлопьями, как магнитная крошка, тянущаяся к источнику тока. Девушка провела по нему рукой – и узор вспыхнул.
Призрак укоризненно смотрит на неё, указывает на хаотичные искры.
Эхо: – «Ты растрачиваешь свой дар… как и я тогда. Не успела...».
Эхо перестраивается. Теперь из глубины коридора на неё смотрит не тень, а коллаж. Лица, лица, лица.
Гагарин, улыбающийся, но с пустыми глазницами. Селезнёва, тянущая руку, но пальцы растворяются в воздухе. Мальчиш-Кибальчиш с горном, из которого вместо звука льётся чёрная пыль. И среди них — она сама.
В таком же скафандре, с таким же горном, с таким же улыбающимся, но пустым лицом. Её двойник протягивает руку, шепча:
Эхо (голос печальный): – «Сила нужна не для разрушения… а для прорыва завес».
Колдовашка выскакивает на крики и мчится за удаляющейся тенью.
Когда она вбегает в оранжерею, тени растений складываются в силуэт девушки в скафандре – той самой, с голограммы. Алисы Селезнёвой
Колдовашка замерла у стены, на которой пыль образовала причудливый узор, вздыбившись направленными к ней хлопьями, как магнитная крошка, тянущаяся к источнику тока. Девушка провела по нему рукой – и узор вспыхнул.
Призрак укоризненно смотрит на неё, указывает на хаотичные искры.
Эхо: – «Ты растрачиваешь свой дар… как и я тогда. Не успела...».
Эхо перестраивается. Теперь из глубины коридора на неё смотрит не тень, а коллаж. Лица, лица, лица.
Гагарин, улыбающийся, но с пустыми глазницами. Селезнёва, тянущая руку, но пальцы растворяются в воздухе. Мальчиш-Кибальчиш с горном, из которого вместо звука льётся чёрная пыль. И среди них — она сама.
В таком же скафандре, с таким же горном, с таким же улыбающимся, но пустым лицом. Её двойник протягивает руку, шепча:
Эхо (голос печальный): – «Сила нужна не для разрушения… а для прорыва завес».
Колдовашка отшатывается, ударяясь спиной о стену, искры с пальцев срываются сами собой.
Алиса (дыхание сбито, в глазах – ужас пополам с вызовом, швыряет искры): – «Я не ты! Я успею! Я не выдохнусь!»
Искры проходят сквозь призрак. Через её отражение, искажённое усталостью и болью. Тень рассыпается со смехом – тонким, леденящим.
[Кадр 9. Сталевар и «Эхо»]
Сталевар обходит помещения. У шахматной доски в комнате отдыха – силуэт Человека-Бетона. Обычного прораба в каске, с добрым, усталым лицом. Это Геннадий до мутации.
Эхо (голос Геннадия): – «Видишь? Я строил... а они всё сломали. Бесполезно. Этот мир обречён».
Оно берёт фигурку «Заря» с доски и кладёт её на бок.
Сталевар (глухо): – «Геннадий… ты был хорошим человеком. Пока они тебя не сломали».
Алиса (дыхание сбито, в глазах – ужас пополам с вызовом, швыряет искры): – «Я не ты! Я успею! Я не выдохнусь!»
Искры проходят сквозь призрак. Через её отражение, искажённое усталостью и болью. Тень рассыпается со смехом – тонким, леденящим.
[Кадр 9. Сталевар и «Эхо»]
Сталевар обходит помещения. У шахматной доски в комнате отдыха – силуэт Человека-Бетона. Обычного прораба в каске, с добрым, усталым лицом. Это Геннадий до мутации.
Эхо (голос Геннадия): – «Видишь? Я строил... а они всё сломали. Бесполезно. Этот мир обречён».
Оно берёт фигурку «Заря» с доски и кладёт её на бок.
Сталевар (глухо): – «Геннадий… ты был хорошим человеком. Пока они тебя не сломали».
[Кадр 10. Курьер и зеркало]
Витя, отделившись от группы, в образе полу зверя мчится за призраком по тёмному коридору.
На стене – зеркало в полный рост. Он смотрит в него – и отшатывается в ужасе.
В отражении – он и не он. Огромный, черно-зелёный монстр с когтями, покрытый пульсирующими прожилками. Глаза – жёлтые, вертикальные.
Монстр в зеркале улыбается. Скалится. Шевелит когтистой лапой – и в реальности рука Вити тоже дёргается, неуправляемая.
Витя (кричит, бьёт кулаком по зеркалу): – «НЕТ! Я НЕ ТВАРЬ!»
Зеркало трескается паутиной, но не падает. В каждой трещине – его искажённое лицо. Монстр и человек, спорящие за право быть.
Зрачки Витиных глаз пульсируют, когти то выдвигаются, то втягиваются обратно. Сердце бешено колотится.
Последнее, что он видит в разбитом зеркале – как он рвёт и убивает своих друзей.
Витя, отделившись от группы, в образе полу зверя мчится за призраком по тёмному коридору.
На стене – зеркало в полный рост. Он смотрит в него – и отшатывается в ужасе.
В отражении – он и не он. Огромный, черно-зелёный монстр с когтями, покрытый пульсирующими прожилками. Глаза – жёлтые, вертикальные.
Монстр в зеркале улыбается. Скалится. Шевелит когтистой лапой – и в реальности рука Вити тоже дёргается, неуправляемая.
Витя (кричит, бьёт кулаком по зеркалу): – «НЕТ! Я НЕ ТВАРЬ!»
Зеркало трескается паутиной, но не падает. В каждой трещине – его искажённое лицо. Монстр и человек, спорящие за право быть.
Зрачки Витиных глаз пульсируют, когти то выдвигаются, то втягиваются обратно. Сердце бешено колотится.
Последнее, что он видит в разбитом зеркале – как он рвёт и убивает своих друзей.
[Кадр 11. Все возвращаются в лазарет]
Герои, потрясённые, по одному возвращаются к лазарету. Юрка – бледный, с трясущимися руками. Алиса – злая, но напуганная. Сталевар – задумчивый, молчаливый. Витя – с разбитыми костяшками, чёрные прожилки пульсируют.
Они распахивают дверь и видят как Эхо тянется к старику – источнику мощной психической энергии.
Его боль усиливается, тело выгибается, а вокруг его головы проступает видимый всем вихрь призрачных образов.
Искаженные лица, руки, крики пытаются поглотить Мозгоправа или слиться с ним. Эхо питается его кошмаром. Герои физически чувствуют холод, давление отчаяния, слышат навязчивый шепот множества голосов.
Колдовашка инстинктивно швыряет пучок хаоса, чтобы отогнать тень.
Призрак растворяется в воздухе.
Сталевар: – «Что это было?»
Шипучка (скрипуче поясняет): – «Призраки не ушли... Плачут по своим мечтам. Боятся... что вы тоже проиграете»
Амфибия (тихо): – «Эхо» – это проявление незавершенности подвига... Оно не упокоилось, потому что их дело не закончено. «Заря» не взлетела. Сфера не пала. Город не свободен.
Пока мы здесь, они будут приходить. Они – зеркало наших страхов и незавершенной миссии Рассвета.
Герои, потрясённые, по одному возвращаются к лазарету. Юрка – бледный, с трясущимися руками. Алиса – злая, но напуганная. Сталевар – задумчивый, молчаливый. Витя – с разбитыми костяшками, чёрные прожилки пульсируют.
Они распахивают дверь и видят как Эхо тянется к старику – источнику мощной психической энергии.
Его боль усиливается, тело выгибается, а вокруг его головы проступает видимый всем вихрь призрачных образов.
Искаженные лица, руки, крики пытаются поглотить Мозгоправа или слиться с ним. Эхо питается его кошмаром. Герои физически чувствуют холод, давление отчаяния, слышат навязчивый шепот множества голосов.
Колдовашка инстинктивно швыряет пучок хаоса, чтобы отогнать тень.
Призрак растворяется в воздухе.
Сталевар: – «Что это было?»
Шипучка (скрипуче поясняет): – «Призраки не ушли... Плачут по своим мечтам. Боятся... что вы тоже проиграете»
Амфибия (тихо): – «Эхо» – это проявление незавершенности подвига... Оно не упокоилось, потому что их дело не закончено. «Заря» не взлетела. Сфера не пала. Город не свободен.
Пока мы здесь, они будут приходить. Они – зеркало наших страхов и незавершенной миссии Рассвета.
Амфибия смотрит на лица товарищей.
Амфибия: – «Победить их можно только одним способом – сделать то, ради чего они здесь жили и умерли. Запустить «Зарю» к звездам или погасить Черное Солнце».
Он поворачивается к койке Мозгоправа. Старик дышит, но очень слабо.
Амфибия: – «А он... он держит в себе самое яркое Эхо – Эхо их гибели. Пока Сфера стоит, его боль – их якорь здесь. Освободить его – значит освободить их всех»
[Финальный кадр]
Шипучка сидит на плече Колдовашки, его единственный зоркий глаз смотрит на Ивана и его нагрудник... Вдруг он перелетает к койке солдата, легонько клюёт его нагрудник и бормочет.
Шипучка (голосом учёного, взволнованно): – «Время… ключ… запуск…»
Амфибия (прислушивается): – «Что ты сказал?»
Шипучка (громче, настойчивее): – «Ключ! Ключ! Синхронизация!»
Амфибия смотрит на нагрудник, потом на Громовержец Сталевара (руны тлеют), потом на искры на пальцах Алисы. Понимание медленно приходит.
Амфибия: – «Победить их можно только одним способом – сделать то, ради чего они здесь жили и умерли. Запустить «Зарю» к звездам или погасить Черное Солнце».
Он поворачивается к койке Мозгоправа. Старик дышит, но очень слабо.
Амфибия: – «А он... он держит в себе самое яркое Эхо – Эхо их гибели. Пока Сфера стоит, его боль – их якорь здесь. Освободить его – значит освободить их всех»
[Финальный кадр]
Шипучка сидит на плече Колдовашки, его единственный зоркий глаз смотрит на Ивана и его нагрудник... Вдруг он перелетает к койке солдата, легонько клюёт его нагрудник и бормочет.
Шипучка (голосом учёного, взволнованно): – «Время… ключ… запуск…»
Амфибия (прислушивается): – «Что ты сказал?»
Шипучка (громче, настойчивее): – «Ключ! Ключ! Синхронизация!»
Амфибия смотрит на нагрудник, потом на Громовержец Сталевара (руны тлеют), потом на искры на пальцах Алисы. Понимание медленно приходит.
Амфибия: – «Синхронизация артефактов… Его руны… они откликаются на нашу силу. На нашу веру. На нашу боль».
Все смотрят на Солдата. На нагрудник. На координаты на стене. На Мозгоправа, который, даже умирая, оберегает друзей.
Алиса (тихо, но твёрдо): – «Мы пойдём туда. Прямо в эпицентр. Разобьём Сферу. И освободим их».
Сталевар (поднимает Громовержец): – «Я с вами. До конца».
Витя (сжимает и разжимает когтистую руку, смотрит на неё): – «Я… попробую не убить вас по дороге. (Кривая усмешка). Постараюсь».
Юрка (сжимает кулаки): – «Я больше не буду бояться. Хватит».
Их тени на стене – неровные, искажённые красным светом – сливаются в одну. За их спиной – спящие Солдат и Мозгоправ. Два поколения, две эпохи, две жертвы.
Все смотрят на Солдата. На нагрудник. На координаты на стене. На Мозгоправа, который, даже умирая, оберегает друзей.
Алиса (тихо, но твёрдо): – «Мы пойдём туда. Прямо в эпицентр. Разобьём Сферу. И освободим их».
Сталевар (поднимает Громовержец): – «Я с вами. До конца».
Витя (сжимает и разжимает когтистую руку, смотрит на неё): – «Я… попробую не убить вас по дороге. (Кривая усмешка). Постараюсь».
Юрка (сжимает кулаки): – «Я больше не буду бояться. Хватит».
Их тени на стене – неровные, искажённые красным светом – сливаются в одну. За их спиной – спящие Солдат и Мозгоправ. Два поколения, две эпохи, две жертвы.
Взгляд на лица героев в отражении стекол Лазарета. Они больше не просто усталые. В их глазах решимость, смешанная с тяжестью осознания: чтобы победить, им нужно не просто сражаться, а завершить великое дело, начатое другими, и освободить страдающую душу, которая держит ключ к победе.
Текст поверх кадра: Они знают путь. Они знают цену. Осталось только выжить.
Текст поверх кадра: Они знают путь. Они знают цену. Осталось только выжить.
Продолжение